У нас в раздевалке есть дежурная шутка о влиянии Виктора Гудзика, нашего вдохновляемого фармакологией тренера по общефизической подготовке. Гудзик бывает хвастлив, на протяжении всего сезона он всем рассказывает, что основа нашего успеха — его программа восстановления. И сегодня, после того, как я закончил свое выступление, Величкин встал и сделал нечто странное. Он воскликнул: «Гудзик — волшебник! Фармакология важна в сегодняшнем спорте. Все клубы Суперлиги хотят заполучить Гудзика, он — маг!» Когда он вышел, вся раздевалка содрогнулась от смеха, и я думаю (я надеюсь) — именно на это он и рассчитывал. Я знаю фактически, что хоккеисты вне себя от того, что Гудзик пользуется, или использует, таким доверием. Наш успех основывается, главным образом, на их характере и решительности, а не на каких-либо программах физподготовки или восстановления.
В июле месяце, в мои первые дни с командой я не знал, с чем буду работать. Сейчас я уверен, что могу пойти с этой командой в бой. У нас еще есть немного «пуха» — игроков, которые не желают платить цену за победы, но у нас есть достаточно хоккеистов другого рода — преданных всей душой, что позволяет мне думать о хороших шансах нашей команды. Одно могу сказать стопроцентно: есть огромная, как день и ночь, разница между этими хоккеистами и теми, которые были у меня в прошлом году, когда я тренировал клуб в Германии. Почти ровно год назад у меня был один из худших моментов в карьере — меня уволили из Гамбурга, всего за пару недель до окончания регулярного турнира. Мы прошли через сезон невероятных травм у ведущих игроков. У нас было всего 5–6 легионеров из разрешенных одиннадцати, и нам пришлось позаимствовать пятерых хоккеистов фарма у Пьера Пажа из клуба Айсбэрен, чтобы завершить чемпионат. При этом, мы бились и были близки к выходу в плэй-офф, почти вышли, когда мне сказали: «Мы хотим внести кое-какие перемены, ты слишком жестко обходишься с этими парнями».
Я упаковал свои чемоданы и отправился домой, размышляя: «Бог ты мой! Неважно кто ты, чем занимаешься — увольнение наносит удар по уверенности в себе. Оглядываясь назад, я тогда понимал, что был, как бы, не на своем месте. Я ожидал такой уровень тренировок и соревнований, к какому они и близко не подходили. В то время я задумывался — не во мне ли самом дело? Что мои ожидания были завышены, и что я, старея, удалялся от реалий нового профессионального хоккея, к которому более не мог относиться. И когда я впервые встретился с этой командой в Магнитогорске, я задавал себе те же вопросы. Я думал: может, все будет хорошо, а может — все рухнет так же слишком рано, потому что я мог и не вписаться. В Германии я всегда шел на компромиссы, постоянно. Я не мог понять, почему эти парни не занимаются тяжестями по окончании ледовых тренировок. Меня это смущало, пока я, наконец, не понял. Они приехали в Европу в отпуск. Они «натерпелись» от тренеров, которые требовали с них — именно поэтому, в первую очередь, они приехали в Европу. Я не мог понять этого тогда и по-прежнему не понимаю такого рода отношение к делу. По мне, неважно на каком этапе своей карьеры ты находишься, никогда не переставай стремиться быть на максимуме своих возможностей. Не думаю, что в таком подходе есть что-то неправильное. И не думаю, что должен извиняться за то, что верю в это. Так что, эта попытка оказалась для меня и моего подхода к тренерскому делу гораздо более подходящей. Может быть, мне следовало приехать сюда на более ранней стадии своей карьеры, потому что русский стоицизм в тренировках и подготовке соответствует моим личным взглядам. Я не знаю, работаем ли мы больше, чем другие команды, но мы работаем столь же упорно, как и все. Моя работа — подготовка; я должен обеспечить, чтобы в игре не сложилась ситуация, к которой мы оказались бы не готовы.
Каждый вечер, после ужина, когда Линда садилась за свой компьютер, я садился за свой стол и работал над планом тренировки на следующий день. Иногда она спрашивала: «Почему ты просто не повторишь какое-нибудь удачное занятие из уже когда-то проведенных? Почему ты так много времени проводишь за планированием завтрашней тренировки?» Я обычно даю один и тот же ответ: «Завтра будет другое время, и у нас будут другие задачи. Дело не в том, чтобы вскрыть очередную банку консервированного супа.