Праздник обретения Святого креста в Армении всегда отмечали очень торжественно: то был поворотный момент их истории. Главу Армянской церкви Григория Просветителя все-таки правильно называли Угодником Божьим, — это он указал своему внуку и своему народу дорогу к тюркам.
На царской колеснице, под охраной конного войска (всадников!) провожали Григория из Дербента. А вез он из тюркского мира святейшую реликвию — равносторонний крест! Знак новой Европы.
Высокой, очень высокой чести удостоили тюрки главу Армянской церкви, объявив его «катыликом», что по-тюркски значило «союзник» или «приобщенный». Этот титул с тех пор сохранился на века за главой Армянской церкви — католикос. (Греческое окончание «-ос» появилось в нем позже.)
Христианские общины Сирии, Египта, Византии склонили колени перед ним, перед Угодником Божьим, первым истинным пастырем христианского мира… Авторитет Армении рос в те годы неудержимо.
Много перемен через армян пришло в культуру Европы и Средиземноморья: Запад приобщался к сокровищам тюркского мира. С тех пор и сияют немеркнущие поныне слова: «Свет начинается с Востока». Очень глубокий смысл в них.
Свет начинается с Востока. Воистину…
Но о самом Востоке Европа не знала почти ничего. Ее общения с тюркским миром были редки. Этим и воспользовались римляне, чтобы выставить кипчаков злодеями, ужасными и дикими варварами, отпугнуть от них людей и тем продлить свое владычество. Им, к сожалению, удалось многое.
Но был один-единственный европеец, который знал правду о тюркском народе и его культуре, — епископ Григорис. Он жил в Дербенте, вел службу во имя Бога Небесного и все видел своими глазами. Молодого человека сравнивали с Пророком, видя в его искреннем служении подвиги Гесера. Пророков Равностоятель называли Григориса европейцы.
Это как раз и не устраивало тайных врагов Бога Небесного, которые затаились в Риме. Римские правители боялись правды о кипчаках, боялись их прихода в Европу. И они прибегли к своему любимому оружию — оговору. Узнали, что Григорис выходец из знатного иранского рода, и через иранцев оговорили юношу. Его обвинили в греховном падении.
Трагический день… Григорис не нашел чем оправдаться. Все было против. И тюрки казнили его страшной казнью. Здесь же, в Дербенте, на площади. Юношу привязали к хвосту дикого коня, потом судьи зачитали ему приговор.
Но и перед смертью он не попросил пощады. Молчал, потому что ему не в чем было оправдываться. Лишь посмотрел на небо и тихо произнес: «Тенгри салгъан намусдан къачмас!» («Что предписано Тенгри, того не избежать!»)
Не сразу поняли ошеломленные судьи, что произошло. А когда поняли, конь уже мчался вдоль берега моря. Он был слишком далеко…
Казнь признали жертвенной. И начали молить Тенгри, чтобы душа героя и невинной жертвы стала покровительницей кипчаков. Это тоже было древнейшей традицией Алтая — искать покровительства у героя.
С той минуты епископ Григорис получил тюркское имя Джарган (отчаянный до безрассудства). По духу он стал тюрком — родным человеком, отчаянным до безрассудства, как и сами кипчаки. Степняки приняли его в свою общину. И долго молились, чтобы душа Джаргана воплотилась в новорожденном тюркском мальчике и уже никогда больше не покидала тюркский мир.
(Надо заметить, смене имени, как и перевоплощению души, тюрки придавали особое значение еще в глубокой древности; смена имени обозначала окончание старой жизни и начало новой.)
Хоронили Джаргана с почетом. Как национального героя тюркского народа. На вершине самой высокой горы в окрестности Дербента. На могиле установили часовенку. На месте казни — храм.
А на девятый день после захоронения случилось чудо. Рядом с могилой открылся родник. Целебная вода забила из земли, на самой вершине горы, где никогда не было родников. К святой могиле потянулись паломники. Издалека шли они.
Вскоре здесь выросло селение, там жили стражники святого места. Из поколения в поколение хранили они тайну тех мест. Сохранили они и родник с целебной водой, сюда по-прежнему приходят люди.
Тюрки и Византия
В памяти разных народов историю сберегали по-разному. Чаще всего события облекали в легенды или сказания, в поэмы или былины, а потом передавали из уст в уста.
Даже забыв что-то, народ помнил о себе главное, знал о своей прошлой жизни, потому что в памяти жила информация… А прочитать скрытую в легенде информацию — дело для сегодняшней науки вполне посильное.
Выходит, культура — это еще (кроме всего остального) и хранилище памяти народа. Без культуры нет народа, нет прошлого. Предания, сказы, поэмы сочиняли не от скуки или безделья, каждое произведение имело глубокий смысл. С каждой строчкой невидимым узелком связывалась тайна.
Тюркские легенды именно такие: затейливо выписанные слова, до мельчайших штрихов выверенные образы и обязательная тайна, вернее тайный смысл, уложенный между строк.