— Ты послушай свою мачеху, послушай, — назидательно вставил Лис. — Она дело говорит.
Ло попытался рвануться из моих объятий, но я вцепилась в него, перепуганная до полуобморочного состояния.
— Ло, пожалуйста! Не надо! Успокойся! — кажется, я заплакала.
Ло перевёл дыхание, растерянно улыбнулся мне, погладил меня по плечу.
— Очень трогательная картина, — заметил Лис. — Сейчас и меня проберёт. Ну, ладно, на сегодня, пожалуй, достаточно. Егор!
Егор заглянул в комнату.
— Вот сначала этого молодца определи на ночлег.
— Куда? — хмуро уточнил бритоголовый.
— Куда хочешь. Где свободно, туда и запри. И головой за него отвечаешь!
Егор ловко скрутил Ло и поволок в коридор. Я осталась сидеть на полу.
В дверях бритоголовый разминулся с высоким мужчиной, который ввалился в комнату и заговорил с сильным гатрийским акцентом:
— Ты когда-нибудь спишь, Елисей?
— Рад бы. Дела не дают! — Лис повернулся к вошедшему и протянул руку. — Здорово, приятель!
Я попыталась разглядеть их, но вся картинка расплывалась перед глазами, и я просто бессильно свесила голову. Я сидела и смотрела на две пары мужских ботинок, стоящих передо мной, и к горлу снова подступила тошнота.
— С местными красотками развлекаешься? — засмеялся пришедший.
— Это не местная. Это засланка из ваших.
— Да-а-а? — с интересом протянул гость. — Значит, допрос с пристрастием?
— Какое пристрастие, я к женщинам силу не применяю, — фыркнул Лис. — У меня другие методы.
— А что ты тогда с ней сделал? Она же помрёт сейчас.
— Не помрёт, — возразил Лис. — Ты даже не представляешь, насколько это живучий экземпляр.
Мужчина присел на корточки. Мы с ним уставились друг на друга.
Он кучеряво выругался, а я пыталась понять, кого вижу перед собой.
— Та-а-ак, — протянул он со вздохом. — Елисей, какого чёрта?! Ты думаешь, что делаешь?.. Кира, ну-ка, вставай!
Он просунул руки мне под мышки и рывком поднял на ноги. Ноги тут же подкосились, и я рухнула обратно на пол.
— Кира?! Ничего себе жар… А ну, иди сюда, держись за меня.
Он ещё раз попытался поставить меня на ноги. Я вцепилась в его одежду и повисла на его руках.
— Оставь её. Тоже мне, красный крест… — сказал Лис. — Её надо вернуть в камеру, и выпьем спокойно.
— Всё, никаких камер. Я забираю её к себе, — отрезал мужчина, знавший моё имя.
Он легко поднял меня на руки и понёс в коридор. Я смотрела в потолок, расплывающийся надо мной.
— Кира, ты слышишь меня? — спросил голос на гатри.
— Ты кто?
— О, плохо дело… Это Файр, Кира. Файр Альдон. Помнишь такого?
— Нет, — честно призналась я и потеряла сознание.
— Кира, ты спишь?
Таким образом Альдон проверял, в сознании я или нет. Если я не отвечала, а иногда на это просто не было сил, то он слегка трепал меня и даже пощипывал, проверяя реакции.
В этот раз я его слышала, и чтобы он лишний раз меня не касался, я нашла в себе силы хотя бы поморщиться.
— Отлично. Кира, тебе надо кое-что выпить.
Я почувствовала, как большая подушка под моей спиной начинает шевелиться и немного поднимается, а в губы утыкается край чашки.
— Это не очень горячо. Можешь сразу глотать. Давай.
Вот всю жизнь мечтала поваляться пластом, и чтобы обо мне заботился любящий мужчина. Но когда мечта не простая, а составная, её части, если и сбываются, то не вместе, а в лучшем случае по очереди, отчего весь кайф рассеивается, и получается какая-нибудь мучительная нелепость.
У меня пока сбылось насчёт валяться пластом. Всему виной были сутки, которые я провела в ледяном чулане. Слишком сильное переохлаждение, простудилась. Мне случалось тяжело болеть, и в детстве, и потом, и температура иногда бывала очень высокая, но никогда мне при этом не было так безнадёжно плохо. В те короткие промежутки времени, когда я выходила из забытья, меня трясло от озноба. Мысли ускользали, сосредоточиться было трудно, зрение подводило, и видимо поэтому я плохо соображала, где я, кто я, и кто вокруг меня. Временами я чувствовала, как покрываюсь потом, как он стекает по мне, и после этого ненадолго становилось полегче, и тогда я начинала вспоминать и понимать, что происходит. В эти минуты я узнавала Альдона, который все эти дни держал меня в своей комнатке и не разрешал никому приближаться ко мне. Сиделка из него была, прямо скажем, неумелая, но понимала я это только тогда, когда лихорадка отступала. Тогда мне становилось неловко и даже противно, что Альдон меня трогает, обтирает, меняет подстилки на постели. Я долго вспоминала историю моих взаимоотношений с Альдоном, а когда всё-таки с трудом вспомнила, стало только хуже. Чтобы как-то примириться с моим положением, я попыталась вспоминать своего кудрявого принца, который спас мне жизнь в гиблом слое. Будто бы это он помогает мне и сражается за меня со смертью… Нехорошо это, наверное, но так мне было легче.
— Давай-давай, выпей хоть немножко.
Из чашки приятно пахло малиной. Я разлепила губы, потянула жидкость. Что-то действительно малиновое, очень сладкий отвар. Но больше, чем на три глотка, меня всё равно не хватило.
— Хорошо, умница.
Подушка опустилась вместе со мной.