Читаем Китаб аль-Иттихад, или В поисках пентаграммы полностью

После описанного дня развлечения с Виктором стали поглощать весь досуг двух бравых капитанов. Ежедневно с берега на борт доставлялись катером несметные количества яств и напитков, а также женщины, которых друзья предпочитали часто менять, дабы сохранить чувства в первоначальной свежести. Припасов и женщин требовалось значительно больше, чем раньше, так как, по предложению Виктора, в забавах стали принимать участие все члены команды, обладавшие достаточной долей воображения и вкуса, чтобы не только прочувствовать прелесть услад, но и придать им дополнительную остроту и новизну. Между прочими в веселое общество вовлекался носивший очки комендор Вадим Цимбал, отпрыск семьи русских эмигрантов из Одессы, знавший бесчисленное множество романсов, баллад и редондилий, как народных, так и принадлежавших Кеведо, Лопе де Веге, Камоэнсу; кочегар Порфирио, огромный негр, поражавший невероятными размерами своей мужской плоти и своей неутомимостью в любви; боцман Паблито, толстопузый весельчак, удивительно напоминавший Силена, когда друзьям удавалось его подпоить. В то же время флотская служба на броненосце шла своим чередом, и дисциплина оставалась нерушимой. С тактом, присущим истинным аристократам, маркизу удавалось разграничивать во взаимоотношениях с подчиненными область забав и область долга.

Однажды вечером, когда маркиз и Виктор вдвоем сидели в шезлонгах у борта и любовались закатом, маркиз излил Виктору душу. «Я склоняюсь к тому, чтобы нарушить присягу, — начал он без предисловий. — Меня тошнит от всех правительств в моей стране. Они сплошь состоят из торжествующих хамов, дорвавшихся до власти. Мы, кастильские аристократы, принесли порядок в эту страну, когда ее терзали враждующие шайки конкистадоров и индейские восстания. Возможно, то был жестокий порядок, но именно он ввел Перу в число цивилизованных наций. Скажу вам больше: я уверен в том, что разумен лишь аристократический принцип правления, который ориентируется не на невежественное большинство, а на то меньшинство, врожденные свойства которого дают ему право властвовать. Впрочем, я готов мириться и с демократией, потому что аристократы выделятся и при ней, но нет ничего омерзительнее олигархии, когда правят грубые, неотесанные, наглые выскочки, а именно таков политический уклад моей Родины». «Да, да, да! — поспешил согласиться Виктор, которого разговоры о политике утомляли чрезвычайно быстро. — Местные правители — полные деграданты. Но что же вы намерены делать?» «Революцию, — просто ответил маркиз. — Если ее можно предпринимать на каких–то территориях суши, вот в Тукумане, например, то почему не объявить суверенной территорией наш броненосец? Это ведь тоже клочок суши среди океана. Пусть это будет единственное в мире государство, где основным занятием граждан является создание куртуазной действительности, — для того, чтобы поэт воспел ее в своих стихах. А охранять этот маленький мир будет аристократия, а не какая–то безродная грязная военщина с ее разбойничьим деспотизмом». «Прекрасный план! Я с вами, — не раздумывая, согласился Виктор, но тут же какая–то мысль омрачила его ясное чело. — Но как же мы будем получать… э — э… все необходимое?» «У меня, у капитана Гусмана, у других офицеров есть средства, и я позабочусь перевести их в безопасное место. Но большую часть я рассчитываю получать, разумеется, путем реквизиций. Другие государства поступают точно так же, но они грабят друг друга лишь для того, чтобы поплотнее набить животы черни и дать еще больше безвкусной роскоши грубым лавочникам, стоящим у власти. Мы же если и будем применять насилие, то лишь для поддержания жизни того мира, законом которого является прекрасное». «Золотые слова», — произнес Виктор, но без прежнего энтузиазма. Его утонченной натуре претил всякий намек на насилие. Даже Пете Коке и Лентяю не удалось втянуть Виктора в прямое исполнение террористических актов — он так и остался лишь на подсобных ролях. Поэтому планы маркиза внушали ему немалые сомнения. Однако и бросить друзей, сказав «нет», было для него немыслимо. В конце концов Виктор постарался забыть об этом разговоре и жить сегодняшним днем, что ему, как всегда, успешно удалось.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Идеи и интеллектуалы в потоке истории
Идеи и интеллектуалы в потоке истории

Новая книга проф. Н.С.Розова включает очерки с широким тематическим разнообразием: платонизм и социологизм в онтологии научного знания, роль идей в социально-историческом развитии, механизмы эволюции интеллектуальных институтов, причины стагнации философии и история попыток «отмены философии», философский анализ феномена мечты, драма отношений философии и политики в истории России, роль интеллектуалов в периоды реакции и трудности этического выбора, обвинения и оправдания геополитики как науки, академическая реформа и ценности науки, будущее университетов, преподавание отечественной истории, будущее мировой философии, размышление о смысле истории как о перманентном испытании, преодоление дилеммы «провинциализма» и «туземства» в российской философии и социальном познании. Пестрые темы объединяет сочетание философского и макросоциологического подходов: при рассмотрении каждой проблемы выявляются глубинные основания высказываний, проводится рассуждение на отвлеченном, принципиальном уровне, которое дополняется анализом исторических трендов и закономерностей развития, проясняющих суть дела. В книге используются и развиваются идеи прежних работ проф. Н. С. Розова, от построения концептуального аппарата социальных наук, выявления глобальных мегатенденций мирового развития («Структура цивилизации и тенденции мирового развития» 1992), ценностных оснований разрешения глобальных проблем, международных конфликтов, образования («Философия гуманитарного образования» 1993; «Ценности в проблемном мире» 1998) до концепций онтологии и структуры истории, методологии макросоциологического анализа («Философия и теория истории. Пролегомены» 2002, «Историческая макросоциология: методология и методы» 2009; «Колея и перевал: макросоциологические основания стратегий России в XXI веке» 2011). Книга предназначена для интеллектуалов, прежде всего, для философов, социологов, политологов, историков, для исследователей и преподавателей, для аспирантов и студентов, для всех заинтересованных в рациональном анализе исторических закономерностей и перспектив развития важнейших интеллектуальных институтов — философии, науки и образования — в наступившей тревожной эпохе турбулентности

Николай Сергеевич Розов

История / Философия / Обществознание / Разное / Образование и наука / Без Жанра
Второй шанс для него
Второй шанс для него

— Нет, Игнат, — часто дыша, упираюсь ладонями ему в грудь. — Больше ничего не будет, как прежде… Никогда… — облизываю пересохшие от его близости губы. — То, что мы сделали… — выдыхаю и прикрываю глаза, чтобы прошептать ровным голосом: — Мы совершили ошибку, разрушив годы дружбы между нами. Поэтому я уехала. И через пару дней уеду снова.В мою макушку врезается хриплое предупреждение:— Тогда эти дни только мои, Снежинка, — испуганно распахиваю глаза и ахаю, когда он сжимает руками мои бедра. — Потом я тебя отпущу.— Игнат… я… — трясу головой, — я не могу. У меня… У меня есть парень!— Мне плевать, — проворные пальцы пробираются под куртку и ласково оглаживают позвонки. — Соглашайся, Снежинка.— Ты обещаешь, что отпустишь? — спрашиваю, затаив дыхание.

Екатерина Котлярова , Моника Мерфи

Современные любовные романы / Разное / Без Жанра