Спустя три дня исполнительные директора собрались в одном из пекинских отелей, тщательно выбранном Я Жу. Именно там он раз в году проводил совещания, когда намеревался уволить кого-нибудь из директоров, демонстрируя тем самым шаткость их положения. И утром, в самом начале одиннадцатого, его ожидали девятеро очень бледных мужчин. Ни один не знал, по какому поводу их вызвали. Я Жу появился только через час с лишним. Он применял очень простую стратегию. У директоров отобрали мобильные телефоны, чтобы они ни с кем не могли связаться, и разместили в отдельных комнатах под присмотром охранников, вызванных госпожой Шэнь. Затем Я Жу побеседовал с каждым наедине и без обиняков сообщил, что услышал несколько дней назад. Какие есть комментарии? Объяснения? Имеют ли они сказать что-то, что Я Жу следует знать? Пристально вглядываясь в их лица, он старался понять, не заготовлен ли ответ заранее. Если такой найдется, утечка, без сомнения, шла через него.
Однако все директора одинаково недоумевали и возмущались. В конце концов Я Жу поневоле констатировал, что виновный не найден, и отпустил их, никого не уволив. Только строго приказал каждому искать «кротов» у себя в дирекции.
Лишь через несколько дней госпожа Шэнь доложила информацию, которую его соглядатаи накопали о визитерах из госбезопасности, и Я Жу понял, что искал утечку не там. Когда вошла секретарша, на столе перед ним снова лежали чертежи африканского дома. Он предложил ей сесть и повернул настольную лампу так, чтобы его лицо оставалось в тени. Ему нравилось слушать ее голос. О чем бы ни шла речь — об экономическом реферате или о трактовке новых директив какого-нибудь государственного ведомства, — ему всегда казалось, будто она рассказывает сказку. Что-то в ее голосе напоминало детство, давным-давно то ли забытое, то ли отброшенное каверзной памятью.
Он приучил секретаршу всегда начинать с самого важного. И в этот вечер госпожа Шэнь поступила именно так:
— Каким-то образом все это связано с вашей покойной сестрой Хун. Она поддерживала тесную связь с некоторыми руководителями госбезопасности. Ее имя постоянно всплывает, как только мы пытаемся связать недавних посетителей и других лиц, находящихся на заднем плане. Пожалуй, напрашивается вывод, что означенная информация распространилась очень незадолго до ее трагической гибели. Однако зеленый свет дал кто-то на самом верху.
Я Жу заметил, что госпожа Шэнь вдруг замялась.
— Вы что-то недоговариваете?
— Я сомневаюсь.
— Всё вызывает сомнения. Кто-то на самом верху распорядился продолжить поиски компромата на меня?
— Правда это или нет, я не знаю. Но, по слухам, там недовольны окончательным исходом дела Шэнь Висяня.
Я Жу похолодел. Он все понял:
— Еще один козел отпущения? Еще одного богатого человека нужно свалить, чтобы продемонстрировать: мы не просто намекаем, что терпение иссякло, мы разворачиваем широкую кампанию. Да?
Госпожа Шэнь кивнула. Я Жу отодвинулся глубже в тень.
— Есть еще что-нибудь?
— Нет.
— Тогда можете идти.
Госпожа Шэнь ушла. Я Жу не шевелился. Больше всего ему хотелось сейчас бежать из конторы, но он заставил себя думать.
Принимая трудное решение убить Хун во время африканской поездки, он был уверен, что сестра по-прежнему относится к нему лояльно. Конечно, они смотрели на вещи по-разному и часто спорили с глазу на глаз. Вот в этой комнате в день его рождения она обвинила его во взяточничестве.
Именно тогда он понял, что рано или поздно Хун станет для него чересчур большой опасностью. Но лишь сейчас осознал, что удар следовало нанести раньше. Хун успела предать его.
Я Жу медленно покачал головой. Впервые ему вдруг подумалось, что Хун была готова поступить с ним точно так же, как он поступил с нею. Сама она, понятно, не взялась бы за оружие. Она намеревалась действовать через законы страны. Но если бы Я Жу приговорили к смерти, она была бы среди тех, кто счел бы приговор справедливым.
Я Жу вспомнил своего друга Лай Чансина, которому несколько лет назад пришлось спешно бежать за границу, когда полиция однажды утром нагрянула с обысками на все его предприятия. Он сумел вместе с семьей убраться из страны лишь благодаря тому, что всегда держал готовым к вылету собственный самолет. Лай отправился в Канаду, с которой у Китая нет соглашения об экстрадиции. Сын бедного крестьянина, Лай сделал головокружительную карьеру, когда Дэн отпустил рынок на свободу. Начал с рытья колодцев, но затем занялся контрабандой и все свои доходы вложил в предприятия, которые за считаные годы обеспечили его огромным состоянием. Я Жу как-то раз навестил его в Красном Тереме — усадьбе, выстроенной им в родном Сямыне, где он много сделал и для развития социальной сферы, построив дома престарелых и школы. Я Жу еще тогда обратил внимание, что Лай Чансин ведет откровенно роскошную жизнь, и предостерег, что однажды это может стать причиной падения. Тем вечером они говорили о зависти к новым капиталистам, к «второй династии», как иронически называл их Лай Чансин, правда лишь наедине с людьми, которым доверял.