Но генерал взял себя в руки, перешел опасную зону и снова был на твердой почве светского разговора. Он сменил тему:
— Я хочу, чтобы ты поселилась совершенно отдельно от меня. У нас есть чудесная комната, где ты прекрасно проведешь день или два.
— Ты уже говорил мне это, дорогой. Ты разве не помнишь?
— Я? — Марен был удивлен. — Да... может быть... Похоже, я никак не могу выбросить из головы эти маневры!
"Странные маневры", — подумал он уже про себя. Маневрами Марен называл войну с Георгией, особенно в присутствии Делинди. До сих пор он ни разу даже не подумал об этих "маневрах", потому что был почти не в силах отвлечь свои мысли от собственного незавидного положения. Генералу казалось, что его ум кружится в четырех стенах, как лев в клетке.
Выйдя из машины, предоставленной в их распоряжение после посадки, Марен и Делинди вошли в аллею сада, окружавшего здание Ставки. В саду сидел высокий молодой человек, который, похоже ждал их — Дэвид Бернли. Увидев его, Марен остановился: ему стало неприятно от мысли, что он должен познакомить свою любимую с этим плодом своей крови. Для его отцовской гордости этот юнец был разочарованием: он не сумел создать себе имя, достойное их семьи. Отец Марена был известен как великолепный солдат в начале войны, карьера самого Марена тоже была далеко не ничтожной. И вот этот сын, который был (или казался) всего лишь второразрядной личностью.
— Здравствуй... э... папа.
Марен кивнул ему и повернулся к Делинди.
— Моя дорогая подруга, представляю вам молодого человека, с которым я сам познакомился лишь недавно. Во время первых игр его мать бросила мне вызов, а я имел дерзость победить её. Удивительно, как летит время!
Делинди с улыбкой протянула руку стоявшему перед ней юноше.
— Сын Дэвида Марена может быть для меня лишь другом.
Дэвид Бернли бросал на Делинди полные огня взгляды, и восхищение, написанное на его лице, ясно говорило, что ещё один мужчина сложил оружие перед совершенством её прекрасного лица и тела. По неопытности молодой человек не знал, как держать себя со зрелой и такой обольстительной женщиной. Марен поспешил ему на помощь:
— Что ты делал это время, Дэвид?
— По вашему желанию, господин генерал, я взялся за изучение родственных связей королевы с помощью... шпиона. Когда я сказал ему, как вы хотите использовать этот список, он очень воодушевился и охотно стал сотрудничать со мной. Теперь у нас есть полные данные.
— Прекрасно. Отошли их на мой КП или лучше отнеси их туда сам.
Бернли уже овладел собой.
— Я хотел сказать вам... тебе... э... папа, что ты поступил просто восхитительно! Я прекрасно знаю, что ты, если бы захотел, мог бы его казнить. Твое великодушие делает тебе честь, и я горд, что в моих жилах течет твоя кровь.
Теперь настала очередь Дэвида Марена чувствовать себя неловко. Не найдя никакого ответа, он покачал головой и направился к двери, ведя под руку Делинди.
— До скорой встречи, Дэвид!
Когда влюбленные вошли в дом, Марен вытер лоб.
— Я совершенно не привык говорить с молодыми людьми. Ты это заметила?
— Чтобы уметь это, надо жить с ними с самого начала. Между мной и малышами нет преграды — мы шагаем в ногу друг с другом.
Марен не ответил: дети Делинди всегда были для него щекотливой темой, к тому же он чувствовал себя виноватым, что не зашел повидать их.
Оба ребенка были от него, что было довольно редким случаем: считалось нежелательным, с точки зрения генетики, чтобы одни и те же ветви жизни скрещивались несколько раз. Дети одних и тех же родителей слишком похожи друг на друга, и в плодах таких союзов отсутствует фактор случайности. Но Марен использовал все свое влияние, чтобы нарушить это правило, чем ещё раз показал, что руководители страны ведут себя беззастенчиво и считают, будто они выше принципов группизма. Вспоминая прошлое, Марен видел в своем поведении пример наглости людей, стоящих у власти, — если ещё нужны дополнительные примеры этого.
Делинди, разумеется, не зачала ребенка от Великого Судьи. Это удивляло Марена, знавшего откровенно властный характер диктатора. "Надо будет на днях спросить об этом Делинди", — подумал он.
— Правда, есть одна неприятность.
— Какая?
— Старший узнал, что ты отец им обоим.
— И что же?
Делинди слегка встряхнула головой.
— Это перевернуло всю его душу, дорогой. Ему стыдно. Мне пришлось пообещать ему, что я никогда не расскажу об этом его друзьям.
Марен сжал губы. Это не смешно. Вот он, след новой культуры. У детей вырабатывают совершенно новые рефлексы, и они, как маленькие губки, впитывают то, чему их учат. "Человек под давлением среды может принять любую форму, — подумал генерал. — Может быть, именно это хотел сказать Траск. Их умение приспосабливаться обманывало всех наблюдателей. Люди хамелеоны? Да, но лишь на время. Поместите этих зверьков под жгучее солнце, забудьте, что их приспособление к среде лишь поверхностная окраска, сделайте так, чтобы все вокруг них было раскаленным от жары. И тогда пусть кто-нибудь попытается заставить их принять так называемую "защитную окраску"! Они отпрыгнут от него и убегут прочь с его глаз!"