Внутри него установилась пауза, как при взмахе руки. Затем точно толстая кисть, обмакнутая в черные чернила, одним безошибочным движением вывела на желтой бумаге круг. Прелестный, свежий, четкий и простой. Весь организм его, исполненный силы, бился в едином ритме с безупречным здоровьем. Так держать! — подумал Кляйнцайт и тотчас же почувствовал, как это чувство покидает его. Все. И вот он опять больной, немощный, напичканный разными «лихолетами», «бацами», «углоспрямами», «разъездами» и «кюветами». Он заплакал.
— Трогает, правда? — заметил Тид. — Вы обратили внимание, как я произнес «вернуть под солнце» и задержал дыхание на слове «Эвридику», потом пауза, чтобы заставить это прочувствовать, а потом — «За эти блага бытия» и так далее; сдержанно, но весьма эмоционально, не правда ли?
— Мне тоже нужно быть сдержанным какое-то время, — сказал Кляйнцайт.
— Пардон, — сказал Тид. — Не хотел вас ничем обременять.
— В чем гармония, — проговорил Кляйнцайт, — как не в собрании себя воедино.
Он не собирался говорить это Тиду, но ему необходимо было произнести эти слова вслух.
— Чертовски здорово сказано, — одобрил тот. — Откуда это?
— Ниоткуда, — сказал Кляйнцайт и снова заплакал.
Повсюду, постоянно
Вечер. Медсестра еще не заступила на дежурство. Тид ушел смотреть телевизор. Кляйнцайт слышит слова, без конца повторяющиеся в его сознании:
Они без всякого сомнения волшебны, проговорил он.
Ты еще здесь? — подивился Госпиталь.
Как только я смогу отсюда уйти, я это обязательно сделаю, обещаю, сказал Кляйнцайт.
А чего ты ждешь? — спросил Госпиталь. Ты ведь уже собрался.
Полагаю, да, ответил Кляйнцайт. Но это так быстро прошло.
И сколько ты думаешь продлевать момент? — спросил Госпиталь.
Но то был лишь момент! — воскликнул Кляйнцайт.
Ерунда, бросил Госпиталь и позвонил Памяти.
Память слушает, сказала Память.
Дайте мне Архивы, потребовал Госпиталь.
Соединяю, отозвалась Память. Готово.
Архивы слушают, сказали Архивы.
Имя — Кляйнцайт, сказал Госпиталь. Не могли бы вы дать нам несколько моментов. На ваш выбор.
Минутку, отозвались Архивы: Весна, возраст такой-то. Вечер, небо еще светло, зажигаются уличные фонари. Имела место гармония.
Я помню, сказал Кляйнцайт.
Минутку, продолжали Архивы: Лето, возраст такой-то. Перед грозой. Небо потемнело. В воздухе волчком вертится клочок бумаги. Имела место гармония.
Я помню, сказал Кляйнцайт. Но как давно это было!
Минутку, продолжали Архивы: Осень, возраст такой-то. Дождь. Гудение газовой печи, обнаженная Медсестра. Атлантида. Имела место гармония.
А! — произнес Кляйнцайт.
Минуточку, произнесли Архивы: Зима, возраст такой-то. В госпитале. Ощущение круга внутри, потрясающий ритм. Имела место гармония.
Кляйнцайт ждал.
Что-нибудь еще? — спросили Архивы.
Место разодрания? — спросил Кляйнцайт.
Повсюду, постоянно, ответили Архивы.
Хорошие новости
— Должен сказать, вы вполне стабилизировались, — произнес доктор Налив. — Я на самом деле вами доволен.
Плешка, Наскреб и Кришна по виду тоже казались довольными. Кляйнцайт скромно улыбнулся, поинтересовался про себя, не капелька ли это крови на белом халате Плешки. Должно быть, брызнули каким-то химикатом.
Доктор Налив взглянул на табличку со сведениями о состоянии Кляйнцайта.
— Да, — произнес он. — Думаю, мы можем снять вас со всего этого.
— Чтобы что-то новенькое испробовать, да? — спросил Кляйнцайт.
— Нет, — ответил доктор Налив. — Мы просто поглядим, как вы без всего этого обойдетесь. — Он сущий дьявол, восхищенно сказали лица трех молодых врачей. Он на все решится.
— То есть вы считаете, что я в норме? — спросил Кляйнцайт.
— Остается подождать, — ответил доктор Налив, — и я ничего не обещаю. Посмотрим, к чему мы придем через несколько дней. — Он улыбнулся, отошел от койки, а вместе с ним — Плешка, Наскреб и Кришна.
Ты не мог бы немного повернуться, попросила койка. Мне как-то неудобно.
Кляйнцайт пропустил ее просьбу мимо ушей, свернулся калачиком под одеялом. Улицы снаружи представились ему вдруг одной большой областью запустения, Подземка — самой бездной, мысль о сидении на холодном полу с глокеншпилем ужасала. Стаи грузовиков компании «Мортон Тейлор» с громом проносились мимо, с презрительным видом переключая скорости. Окна рядом нет, но невидимые самолеты где-то там, в вышине, едва слышно гудели, направляясь к золотым далеким миражам.
— Хорошие новости, а? — произнес Тид. — Вот потому-то я всегда и говорю — улыбайтесь.
Кляйнцайт другой рукой, чтобы Тид этого не заметил, сделал оскорбительный жест, взял лист желтой бумаги, притворяясь, что с головой захвачен писанием. Вот что он написал на нем: