— Уйдите, Чесноков! — трагически прошептал он. — Мало того, что вы ничего не смыслите в медицине, так вы еще одержимы жаждой мести за то, что я не подписал вам аттестацию! Умоляю, уйдите!
— Что же, мне одному работать? — обиделся Колдунов. — Да нормальный он мужик, Дима…
Раненый демонстративно закатил глаза.
Саня проверяла наркозный аппарат, готовясь к интубации трахеи.
— Вообще-то, — сказал Миллер, внимательно наблюдая за действиями окружающих, — вы, Чесноков, спасли мне жизнь. Если бы вы не скрутили этого несчастного, он бы меня добил. Так что давайте, несите скорее свой лист. Подпишу, пока жив.
Чесноков захохотал:
— Некогда подниматься за ним. Если что, у меня свидетели есть, что вы, Дмитрий Дмитриевич, меня аттестовали.
— Все, шутки в сторону! — Колдунов последний раз проверил, как Миллер лежит на столе и удобно ли это положение для предстоящей операции, крикнул операционной сестре, чтобы шла мыться, и сам отправился за ней.
Саня приказала анестезистке вводить снотворное, взяла голову Миллера в ладони и держала так, пока он не уснул.
«Я так много могла бы сказать тебе… Сказать, что ты мне близок, что ты родной человек для меня. Бог предназначил мне в мужья другого, но о тебе я всегда буду думать с любовью и благодарностью. Я буду молиться о том, чтобы ты был счастлив. И я не дам тебе умереть сейчас. Мои руки должны передать то, что я могла бы сказать тебе. Все будет хорошо, Дима».
Если бы сейчас на операционном столе лежал другой человек, она, наверное, радовалась бы, что снова работает вместе с Колдуновым, доктором, всегда служившим для нее эталоном хирургического мастерства. Но во-первых, она очень волновалась за Миллера, а во-вторых, понимала, что Колдунов, несмотря на внешнее спокойствие, волнуется и растерян не меньше ее самой.
— Ревизия, — сказал Колдунов, — в животе около литра крови со сгустками. — Он отдал нужные команды ассистенту и операционной сестре. — Так, Саня, селезенка целая. Ранение левой доли печени. Ну, с этим мы справимся…
У нее немного отлегло от сердца. Несмотря на достаточно стабильное состояние Миллера, на операции могли обнаружиться повреждения, несовместимые с жизнью. А ранение печени — штука, конечно, опасная, но вполне поправимая. Тем более что у Колдунова опыт лечения этих ранений ого-го какой! И не ножевых, а огнестрельных, что, как известно, намного опаснее.
— Как же ему повезло! — воскликнула она.
Колдунов хмыкнул:
— Ну, я бы с этим поспорил… Не думаю, что пойти в палату с обходом и напороться на нож — такое уж везение.
— Я имею в виду: повезло, что ты оказался здесь. Где бы мы сейчас искали общего хирурга? Из наших докторов только один Криворучко когда-то оперировал животы, а остальные все узкие специалисты по мозгам.
— Да разобрались бы как-нибудь. Сестренка, прости, не успел познакомиться с тобой, готовь нам зашивать брюшную полость.
— Уже все? — изумилась Саня, которая старалась не заглядывать в рану.
— А то! Мастерство не пропьешь. Правда, Чесноков?
Тот радостно закивал.
— Молодец, хорошо работаешь, — похвалил его Колдунов, — ориентируешься в обстановке, чувствуешь хирурга… Если тебя тут зажимают, приходи ко мне, уж я-то из тебя человека сделаю.
— Он не хочет, чтобы из него делали человека, — встряла Саня. От радости, что жизнь Миллера вроде бы уже вне опасности, она стала вдруг очень разговорчивой. — Он хочет краской торговать.
— На его месте я поступил бы так же, если бы Бог вложил мне в голову немного побольше мозгов, — сказал Колдунов. — Сейчас-то я понимаю, какого дурака свалял, решив стать хирургом. Саня, начинаю кожу зашивать, так что ты потихоньку убавляй свои препараты. Кровь, думаю, переливать не будем?
— Посмотрим. Через час проверим гемоглобин, и если он будет не слишком плохим, обойдемся коллоидными растворами. Сам знаешь, в наше время переливать кровь — это все равно, что играть в русскую рулетку. Того и гляди, СПИД какой-нибудь подцепишь.
В реанимации для Миллера была уже готова самая лучшая койка, вокруг которой в боевом порядке выстроились все дежурные врачи и медсестры. Пациент, которого Саня привезла из операционной в полном сознании, усмехнулся и сказал:
— Что, приятно видеть ненавистного профессора поверженным?
— Это он бредит. Наркоз не отошел, — попыталась Саня сгладить неловкость.
— Все на рабочие места! — прикрикнул на собравшихся Колдунов. — Медом здесь не намазано, и глазеть нечего!
После того как Миллера положили на койку, Колдунов внимательно осмотрел повязки, сам проверил пульс и давление. Остался доволен и фамильярно ущипнул пациента за щеку.
— Вот и все, а ты боялась…
Саня знала, что эту пошлую шутку Колдунов отпускает только в тех случаях, когда уверен в благоприятном исходе операции.
— А что у меня было?
— Ой, Дима, не спрашивай!
— Почему?
— Я тебе напрасно операцию сделал. Ранение непроникающее было. — Из-за спины Колдунов показал Сане кулак.
— Да ну ладно!