В отличие от вежливых либералов, социалисты предпочитали общаться друг с другом проще, на «ты». Особенно те из них, кто был приобщен к тайному кругу.
– Ты имеешь в виду поддержку полковнику? – Шнайдер посмотрел на франтоватого Либченко.
– Ему. – Капитан был угрюм. Перспектива идти в бой его откровенно не радовала.
– Смотрю я на тебя и вижу: ничего-то ты не понимаешь в борьбе! Людьми командовать – это не с нашими политическими противниками жить. У нас одной храбрости мало. Тут в первую очередь расчет нужен, с перспективой. – Шнайдер поощрительно усмехнулся, давая понять, что уж он-то все давно просчитал.
На лице офицера по-прежнему было написано непонимание и вместе с тем готовность выполнить любое задание. Даже если оно не по душе.
– Наша первая задача – лишить противника силы. Так?
Либченко согласно кивнул. Здесь возразить было нечего.
– Рассуждаем дальше. Правительство может рассчитывать на аргамаков и твою школу. Запасных можно не считать. Это откровенный сброд, который поддержит любого баюна и так же просто предаст его под влиянием следующего. Я думаю, их надо будет вообще или разогнать к чертовой матери, или послать по уездам наводить революционный порядок. А вот отряд Аргамакова – орешек твердый. Идейная контра, всецело находящаяся в руках своего командира. Таких словами не убедишь. Приобщить кого-нибудь пока не вышло. Ни у тебя с этой сучкой, ни у Веры с бароном.
– Там у него на груди такое… Руку так и обожгло, – одновременно и пожаловалась, и стала оправдываться секретарша. – Но он от меня не уйдет. В следующий раз…
– Ладно. Выживет в бою – займешься, – прервал ее Шнайдер. – Нет – подберем другого. Послушный человек нам позарез необходим.
– А при чем тут школа? – напомнил Либченко.
Он торопился и не мог тратить время на долгие рассуждения.
– Как – при чем? Юнкера нам вообще не нужны. На войне же стреляют, и ничего не стоит устроить так, чтобы они попали под самый огонь. Чем больше из них поляжет, тем лучше.
– Ты хочешь…
– Да, – жестко прервал капитана Яков. – Хочешь – утопи их в каком-нибудь болоте, хочешь – в Днепре, хочешь – поставь под пулеметы. Главное, чтобы они сюда больше не вернулись. А тогда можно будет заняться аргамаками. Напомним запасным про убийство Муруленко, про расправу с бедными ночными насильниками.
Лицо Шнайдера тронуло подобие улыбки. Муруленко был убит Давидом, одним из ближайших соратников Якова. Что до запасных, то Вера легко могла приобщить всех. Да только это надо? И так стоило трудов заманить солдатиков в соответствующее время и в соответствующее место, и все лишь для того, чтобы их товарищи имели лишний повод для недовольства, а неподозревающий подвоха барон – шанс попасть в число избранных.
– Наш первый баюн сильно подозревает, что Аргамаков хочет отобрать у него власть. Поэтому с этой стороны никакой поддержки офицерье не получит. Мавр сделает свое дело, и ему придется уйти. Банды матроса больше не будет, а там мы сами порядок наведем. Наш, революционный, – дополнил план Яков.
– Матрос действительно так страшен? Смотри, Яшка, потом получится как с Янисом. Столько палить друг в друга, не ведая, что это свои. – Либченко сам стал «своим» недавно, при помощи Веры, и еще не всегда разбирался в нюансах.
– Нет. Мне мои люди доложили. Все, что говорил Аргамаков про банду, правда. Матрос не признает никакой власти, кроме своей. И магией он действительно обладает. Не как у наших баюнов. Те – безобидные мечтатели, а флотский – человек дела. Возьмет Смоленск – никому из нас мало не покажется. Или он, или мы. Вместе мы не уживемся.
Либченко серьезно кивнул. Уж если Шнайдер говорит, то так оно и есть. Глава приобщенных, не кто-нибудь. Это по любой табели о рангах не меньше Бога.
– Я пойду. Надо еще отдать кучу распоряжений, приготовиться к походу, потом подумать, как лучше выполнить… – Что именно он собрался выполнять, Либченко уточнять не стал.
– Иди, капитан. Вернешься – будешь полковником. А то и генералом, – то ли в шутку, то ли всерьез пообещал Шнайдер.
Либченко улыбнулся в ответ. После приобщения он не хотел быть ни генералом, ни даже фельдмаршалом. Главное-то должность, а отнюдь не воинское звание.
– Зря Всесвятский услал запасных, – практически вдогон произнес Шнайдер. – Можно было бы устроить победителям такую незабываемую встречу!
– Он половину оставил. Не знаю, на развод или как… – Либченко невольно задержался.
Раз уж Шнайдер говорит!..
– Какую половину?
– Один полк выступил, а второй остается в городе, – уточнил капитан. – Первый болтун очень беспокоится о своей никчемной особе.
– Ладно, иди, – кивнул Яков и, когда Либченко ушел, повернулся к Вере. – А ведь это меняет дело!
Егерский марш бравурно гремел впереди. Он кратким эхом отражался от стен домов, заставлял горожан замереть, взглянуть на проходящие мимо войска и напоминал кое-кому о тех недавних временах, когда они точно так же маршировали в стройных выверенных рядах.