Не позже чем через час послышался скрип несмазанной оси, и на задыхающееся от приближающегося зловония тело была вывалена полная тачка полусгнивших отбросов.
Придя в себя от шока, сквозь подступающую к горлу тошноту Топь почувствовала волны живительного, так необходимого ей тепла. Под удаляющийся скрип одного колеса она с воодушевлением принялась за дело — ускоряя гниение, подстёгивая работу бактерий. Окунувшись в простые и так хорошо знакомые ей процессы, она вдруг почувствовала себя дома.
Скрип колеса раздавался ещё трижды за ночь. А к утру у Топи было уже достаточно сил, чтобы подняться.
Задолго до рассвета, в серых сумерках, когда ночные работники уже отходили ко сну, а дневные трудяги ещё спали сладко и крепко, из чёрной зловонной лужи выбрался человек. Одежда его промокла, длинные светлые волосы слиплись и висели грязными сосульками. Он заметно похудел и осунулся за ночь, а у губ прорезались две вертикальные морщинки, сделав его отстранённую улыбку ещё более жёсткой.
Пошатываясь на неверных ногах, он скорым шагом поспешил к Южной стене города. Путь его был прям, но сознание не жалело сил, выстреливая тонкие лучики, зондируя пространство во всех направлениях, заново ориентируясь в этом новом для себя мире.
Я настолько привык просыпаться в чужой постели, что сперва не удивился ни жёсткому матрасу, ни низкому потолку с толстыми тёмными балками поперёк, и, лишь услышав гуд голосов да бряцание амуниции, вспомнил, где нахожусь. Наверняка меня разбудили — я так устал, что не смог бы проснуться сам, но возле низенькой солдатской койки никого не было, и после минутного замешательства я вскочил на ноги. Бок дёрнуло обжигающей болью, но, застонав, я всё же выпрямился. Поясницу охватывала тугая повязка. Ломило все мышцы, я чувствовал каждую кость в теле, а ладони просто горели, но я рисковал опоздать на утреннюю поверку и потому лишь сцепил зубы покрепче. На бегу разглаживая смятую рубаху, затягивая ремень, спотыкаясь на затёкших за ночь ногах и пытаясь нырнуть в петлю перевязи, я гадал — как выгляжу?
Вчера я рухнул на застеленную серым постель даже не разувшись. Скатанное одеяло так и осталось в ногах, всю ночь мешая вытянуться на и без того коротком ложе. Мышцы свело, но не только из-за этого.
Вечерняя поверка во внутреннем дворе казарм не окончилась, когда капитан дворцовой стражи выкрикнул имя последнего солдата в списке. И тот ответил: «Здесь!» О нет! Свернув пергамент в трубочку, капитан прошёлся вдоль строя, выдёргивая из него одного, второго… «Ты!» — дошла до меня очередь, и я подтянулся, сделал шаг вперёд. По правую руку стоял Алан. Я скосил глаза — он едва заметно улыбался, и я позволил себе расслабиться.
И потому, когда остальные, после команды «Разойдись!» разбрелись по двору, не спеша уходить, но выбирая место, где можно было бы посидеть, развалившись в лучах заходящего солнца, я не почуял подвоха. Даже когда капитан приказал разбиться на пары и я шагнул к Алану, как к единственному, кого знал здесь. Он в ответ скривился и спросил, хорошо ли я подумал, а я беспечно кивнул. Лишь когда первой паре предложили подойти к стойке — выбрать оружие для поединка, — я вполне осознал, что меня ждёт.
— Незавидный из тебя противник.
Сощурившись, Алан смотрел, как двое занимают позиции перед боем. Косые лучи бросали алые отсветы на чистый белый песок площадки. Вековые дубы шелестели ажурной листвой, скрывая в глубокой тени расположившихся у корней солдат. Я сразу представил, как там хорошо — тихо и прохладно, и перевёл взгляд на бойцов. Они мало чем отличались. Два крепко сбитых крепыша, один другого не выше, с одинаковым — мягким, крадущимся шагом. Бойцы сближались, проявляя явное уважение друг к другу. Оба выбрали короткие мечи — стандартное вооружение гвардейца, столь удобное в узких коридорах старой части дворца — каждый защищался лёгким круглым щитом. Ещё ни один удар не нарушил тихого шелеста листвы да стрёкота невидимых сверчков.
— Алан.
Я сглотнул… и вздрогнул, когда один, только что крабом двигавшийся по площадке, сделал шаг вперёд, послав меч по широкой дуге вверх и наискось — вниз. Второй сделал шаг назад, и лезвие прошло вскользь, не задев даже поднятого для защиты щита.
— Алан, — повторил я. — Алан, я никогда не брал в руки оружия.
— Я знаю. — Он следил, как двое продолжают кружить по площадке. Они успели обменяться парой ударов, но не торопили схватку. Я уже не мог бы сказать, который нанёс удар первым, так похожи были они в неверном предзакатном сумраке. — Не говори, что я не предупреждал тебя. Поверь, я тоже не в восторге. Говорю же — ты незавидный противник, я едва ли успею показать всё, на что способен, а капралы именно сегодня будут отбирать себе бойцов из новоприбывших.
— О! — Я не нашёлся, что ответить.