Почти во всех случаях – уязвленное тщеславие в той или иной форме. А причиной для этого, в основном, было неприятие их указаний и суждений как окончательных и не подлежащих сомнению, а также то, что они скорее предпочли бы царствовать в аду, чем служить на небесах. Короче говоря, они не могли смириться со второстепенной ролью в чем бы то ни было. Так, например, один член Общества – настоящий «Сэр Оракул» – критиковал и чуть ли не клеветал на каждого члена как перед лицом посторонних, так и перед самими теософами, под тем предлогом, что все они – нетеософичны, обвиняя их как раз в том, чем всё это время занимался сам. В конце концов, он покинул Общество, объясняя это глубокой убежденностью, что все мы (особенно основатели) – мошенники! Другой, занимаясь всевозможными интригами, чтобы встать во главе одной большой секции Общества, и обнаружив, что её члены не хотят избирать его на руководящий пост, выступил против основателей и стал их злейшим врагом, на каждом углу осуждая одного из них только за то, что тот не смог, да и не захотел навязать его членам этой секции. Вот пример жестоко оскорбленного самолюбия. Ещё один собирался заняться и фактически занимался чёрной магией, то есть недозволенным личным психическим воздействием на отдельных членов, в то же время претендуя на преданность и все теософические добродетели. Когда его деятельность пресекли, он порвал с теософией и теперь самым яростным образом злословит и лжёт о тех самых злополучных руководителях, которых этот достойный «собрат» не смог обмануть, стараясь разрушить Общество и очернить их репутацию.
Спрашивающий.
И как бы вы поступали с подобными людьми?
Теософ.
Предоставила бы их собственной карме. То, что кто-то один творит зло – совсем не повод для других поступать так же.
Спрашивающий.
Но, возвращаясь к клевете, – где же та грань, которая отделяет злословие от справедливой критики? Разве не долг каждого – предостеречь своих друзей и близких от тех людей, общение с которыми опасно?
Теософ.
Если от того, что им позволят действовать беспрепятственно, могут пострадать другие, то, несомненно, наш долг состоит в том, чтобы лично предостеречь их и таким образом избавить от опасности. Но ни одно обвинение против другого человека, правдиво оно или ложно, никогда не следует распространять повсюду. Если оно справедливо, но данный проступок не причиняет вреда никому, кроме самого грешника, – предоставьте его своей собственной карме. Если же оно ложно, то вам следует избегать приумножения несправедливости в мире. Поэтому не говорите о подобных вещах с теми, кого это прямо не касается. Но если ваши осмотрительность и молчание могут причинить вред другим или подвергнуть их опасности, то я добавлю: говорите правду любой ценой, и вместе с Аннесли скажу: «сообразуйтесь с долгом, а не с обстоятельствами». Бывают случаи, когда иной вынужден воскликнуть: «Лучше уж потерять благоразумие, чем позволить ему воспрепятствовать исполнению моего долга».
Спрашивающий.
Думается мне, что следуя этим принципам, вы можете собрать славный урожай неприятностей!
Теософ.
Что мы и делаем. Приходится согласиться, что мы сейчас открыты тем же насмешкам, что и ранние христиане. «Смотрите, как эти теософы любят друг друга!» – могут сказать о нас без тени несправедливости.
Спрашивающий.
Если вы сами признаёте, что в Теософическом Обществе по крайней мере столько же, если не больше, злословия, клеветы и вражды, как и в христианских церквях, не говоря уже о научных обществах, то могу ли я спросить: что же это за братство такое?