Начнем, как всегда, как веков испокон: за темной горою, за красной рекой, за слышащим гротом, летучим болотом три черные ведьмы живут далеко. Раз в тысячу тысяч неназванных лет они собирают ведьмачий совет – и варят там кашу, топочут и пляшут, круги нарезая по мокрой траве; о камень у берега точат ножи, и пенный прилив, отступая, дрожит. Источится камень – что станется с нами? Но нам до такого, не трусь, не дожить.
Раз в тысячу тысяч собраний таких взяла свое слово меньшая из них. И был ее голос протяжен, как холод – последний февральский на грани весны.
Сказала она: «Что-то скучно, сестра. Быть может, и нам поразвлечься пора? Направить холеру, повысыпать серу, из школьных примеров деленье убрать?». Подумав, ей средняя ведьма рекла: «Я знаю, что шуткой послужит для Зла. Сокровищ бесценных в сундук огроменный – его приютит... да хоть эта скала. Пусть трубы трубят, барабаны стучат – и эльфы, и люди, и тролли тотчас узнают про чудо, про золота груды, сундук, у которого нету ключа!»
Закаркало с веток вокруг воронье – и стало мгновенно по слову ее. По улицам бедным летели легенды, и стражники крепче сжимали копье. Сундук появился на дикой скале, оставив как будто проплавленный след. Что было внутри – я сказать не решаюсь, но это ценнее всего на земле.
И младшая ведьма кивнула сестре: «Пусть странники жаждут пустынь и морей. Стремятся и ищут, мечтают и рыщут, колдуют, воюют и держат свой крест. Пусть каждый, чье сердце покоя не ждет, по карте неточной отныне идет. Сквозь ночи и стаи, по нитям, что тают, одежду сдирает шиповник и терн. А тот, кто дойдет (если сможет, ха-ча!) – тот к нам прямиком приглашаем на чай. Поскольку – ох, шутки не сделаешь лучше! – к тому сундуку не бывает ключа!»
Завыло, вскричало из леса зверье – и стало мгновенно по слову ее. И стало дорог как проросшего дрока, что ныне собою все пустоши вьет. И стало препятствий, ловушек – не счесть, морей – не доплыть, и обрывов – не влезть. И возле сокровища сели на страже две черных горгульи – Обида и Месть.