Наконец, после долгих просьб влюбленного она согласилась поселиться в новой квартире и принять в подарок всю ее обстановку.
С этой минуты началась для Вишни мучительная и безнадежная жизнь.
В продолжение четырех дней Леон почти не сидел дома, с женой обращался весьма сухо, даже грубо. Он жил только для Евгении, мечтал во сне и наяву только о ней.
На пятый день поутру Леон, по обыкновению, побежал на улицу Шарон и хотел уже на крыльях любви взбежать на лестницу, но его остановила вдова Фипар.
— Господин Роллан! — закричала она, и на лице ее появилась насмешливая улыбка.
— Что вам надо? — нетерпеливо спросил он.
— Возьмите ключ. Какой ключ?
— От квартиры мамзель Евгении.
— Разве она ушла со двора?
— Да.
— В восемь часов утра?!
— Нет, гораздо раньше… лишь только немного рассвело.
— Куда же она пошла?
— Не знаю.
Леон взял ключ и, мучимый дурным предчувствием, отправился наверх. На столе в столовой он нашел письмо, которое прочел жадным взором. Оно состояло лишь из нескольких строк:
«Мой друг! По непредвиденным причинам, которых я не могу вам сообщить, я должна разлучиться с вами на день или два, но мы вскоре опять увидимся. Я люблю вас.
Письмо это сразило Леона: он сел, облокотился на стол, закрыл лицо руками и заплакал, как осиротевший ребенок. В таком положении он просидел более часа.
Он заходил днем, заходил вечером и на другой день — Евгения не возвращалась. Леон провел эти два дня в страшных мучениях, ему приходила даже мысль о самоубийстве, но слова «я люблю вас» его подкрепляли.
На третий день около четырех часов он опять пришел, но Евгения все не возвращалась.
Спустя десять минут после его ухода, она приехала.
— Что случилось? Расскажи-ка мне, моя милая.
— Случилось то, что господин Роллан плакал, как маленький ребенок, думая, что вы влюбились в другого.
— Когда он приходил в последний раз?
— С четверть часа тому назад.
— Хорошо; я думаю, он теперь не скоро придет, и я успею написать письмо. На всякий случай, Фипар, смотрите через окно, и если увидите, что он идет, — скажите. Я не должна ему показываться.
Тюркуаза взяла перо и бумагу, подумала немного и начала писать:
«Мой друг!
Я обманула вас, мой бедный Леон, написав, что мы скоро увидимся. Я уехала с твердым намерением никогда с вами не видеться. Прощайте навеки!»
— Да, — сказала про себя Тюркуаза, — эти два слова имеют много силы. Мой почтенный покровитель будет от них в восхищении.
Она продолжала писать:
«Да, мой друг, мы не должны более видеться. Сохраним воспоминание о прошедшем, как о прекрасном сновидении. Друг мой! Я люблю вас, быть может, более, нежели вы меня, и если бы вы были свободны, ваша любовь была бы для меня земным раем, но вы женаты, вы отец, и как ни чиста и беспорочна была моя любовь к вам, я все-таки сделалась причиной раздора в вашей семейной жизни.
Вот почему я бегу от вас. Помните о ваших святых обязанностях мужа и отца, а меня старайтесь забыть.
Дай бог, чтобы и со мной случилось то же.
Прощайте еще раз. Простите и забудьте.
Она оставила письмо на столе незапечатанным.
— Если он не лишит себя жизни до послезавтра, — подумала Тюркуаза, — то дойдет до того, что заложит обручальное кольцо, чтобы купить мне букет. О, мужчины, мужчины, какие вы слабые, жалкие создания!
Затем она уехала.
Спустя час явился несчастный Леон.
— Ну, что? — спросил он у привратницы.
— Она пришла.
Леон вскрикнул от радости и хотел бежать по лестнице. Вдова Фипар удержала его за полу сюртука.
— И опять ушла/ — сказала она, улыбнувшись. Он побледнел и задрожал всем телом.
— Мадемуазель Евгения, кажется, разбогатела: она была одета как герцогиня, на ней была шляпка с перьями, — продолжала вдова, получившая от Тюркуазы приказание действовать подобным образом.
— Вы с ума сошли! — проговорил Леон.
— Она приехала в карете парой, с кучером в галунах.
Леон не хотел больше ничего слушать — он пошел проворно в третий этаж.
— Господин Леон, — крикнула ему вслед старуха, — я забыла вам сказать, что она была не одна. В карете сидел еще такой красавец!
Леон промолчал.
Дверь маленькой квартиры была отперта, огонь пылал в камине.