Читаем Клуб масок. Взросление Ское полностью

– Ему нужен воздух для творчества, – сказал он и вновь посерьезнел. – Тогда из парня выйдет толк. Отпустил его снимать собственный фильм: пусть погуляет, подумает, времени у него предостаточно. Хочу выдвинуть его работу на получение гранта.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – буркнула девушка.

– Не влюблялась бы ты в моих студентов… Едва знаешь его. Хотя бы парой слов перекинулись?

– Я не влюблялась в него! И да: мы разговаривали!

«Как раз дважды», – мысленно добавила девушка, но вслух решила не говорить.

– Иногда мне кажется, что ты попросилась в мои ассистенты только ради этого.

– Папа!

– Что папа? Я – папа. А толку-то. Все равно творишь, что хочешь.

– Я ничего не творю, – девушка отвернулась. С минуту молчала, затем спросила: – Он больше не придет на площадку?

– Говорю же: отпустил. До сессии пусть гуляет, снимает. Надоел со своими настоящими небами и прочим. Я иногда путаюсь, кто из нас учитель.

Девушка усмехнулась.

– Так тебе и надо.

– Пусть теперь режиссерит самостоятельно, я ему больше не помощник. Пусть снимает свое небо.

– Я думала, он твой любимый ученик, – с улыбкой сказала девушка.

– Он твой любимый, а мой – ученик, – поддел ее отец. Дочь нахмурилась. – Ладно, не обижайся. Талантливый он парень. Но пусть теперь талантит самостоятельно и где-нибудь подальше от меня, ему это на пользу. Посмотрим, что у него выйдет.

– А до этого утверждал, что выдвинешь его фильм на грант, – девушка хитро посмотрела на отца. Тот медленно потушил сигарету в пустой консервной банке, служившей пепельницей. Усмехнулся.

– Так и будет, вот увидишь.

3

Небо касалось его волос каплями дождя. Он не взял сегодня зонт, шел по лужам, особо не вникая, куда ступает. В кармане мял бумажку с текстом. Она уже превратилась в комок.

– Ское!

Подумал, что показалось. Но через минуту послышалось снова:

– Ское!

Обернулся. Остановился. Запыхавшаяся девушка притормозила возле него и неловко улыбнулась.

– Приходи вечером в гости. Может, отец вернет тебя на площадку.

– Я не хочу возвращаться.

Шум проехавшей машины заглушил его слова.

– Не хочу возвращаться на площадку, – повторил Ское громче. – Он прав.

Девушка переступила с ноги на ногу в нерешительности.

– Все равно приходи. Обсудишь с ним фильм. Тебе ведь нужно снять фильм к сессии, правильно?

Ское медленно кивнул.

– Вот и поговоришь с ним. Ты придумал сюжет?

Ское помолчал, глядя на прилипшую ко лбу девушки мокрую челку. Бумажный комок в кармане стал плотнее.

– К сожалению, у меня нет зонта.

– Это не проблема, я не боюсь дождя, – она мотнула головой и слегка улыбнулась. Губы у нее дрожали.

– Тебе холодно?

Девушка сделала два шага назад, будто чего-то испугавшись.

– Приходи вечером! – крикнула и убежала в ту же сторону, откуда появилась.

4

Дождь утих и сейчас давал о себе знать лишь редкими мелкими каплями, от которых по поверхности пруда шла рябь. Плавал черный лебедь. Людей вокруг не было совсем. Ское сидел на скамейке в парке Горького, промокший насквозь. Рядом с его ботинком опустился влажный желтый лист, и Ское почему-то сделалось грустно от этого.

Солнце тоже упало и теперь лежало на холме. Гладь пруда отражала его красный, словно обгоревший, бок.

– Солнце обгорело на солнце, – невесело улыбнулся Ское. Он поднялся со скамейки, чтобы пойти в гости к своему преподавателю по режиссуре. Идти не хотелось – Ское не знал, о чем говорить, ведь все уже сказано: его отправили снимать фильм. Он не знал, о чем будет фильм, но явно не о том, что написано на смятой вконец бумажке. Слишком мало событий в этом коротком рассказе, слишком непонятно, слишком неконкретно, недоговорено, много подтекста, много воздуха между словами… Или пустоты.

Ское промок до нитки и так и не высох, потому что просидел два часа на мокрой скамейке рядом с упавшим осенним листом, будто тому требовалась дружеская поддержка.

«Когда уйду из гостей, после меня на полу останется грустная лужица», – с улыбкой подумал Ское. Достал из кармана бумажный тугой комок и бросил в ближайшую урну.

5

Когда поднялся на четвертый этаж, заметил пролетом выше две темные фигуры. Лампочка там не горела. Одна фигура – женская – дернулась ему навстречу, но тут же затормозила, словно опомнившись.

– О! – коротко воскликнула вторая фигура – мужская.

Ское остановился у двери без номера и повернулся к фигурам в ожидании, что они спустятся.

– Привет, студент!

– Еще раз здравствуйте, Петр Андреевич, – кивнул Ское своему преподавателю по режиссуре.

– Соскучился уже? – тот хитро улыбался. – Я же тебя отпустил.

Ское переступил с ноги на ногу, оставив мокрые следы на бетонном полу. Тогда вторая фигура взволнованно вышла из тени и сказала:

– Это я его позвала. Вам ведь нужно поговорить о фильме!

– Эх, Карина, Карина, – еще хитрее улыбнулся Петр Андреевич дочери и сказал, обращаясь к Ское: – Не мнись, студент, заходи. Обсудим твой фильм.

Прихожая была обклеена клеенчатыми обоями в цветочек. Обои выцвели, слегка пожелтели, но почему-то помещение от этого казалось уютным, а не обветшалым.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Стилист
Стилист

Владимир Соловьев, человек, в которого когда-то была влюблена Настя Каменская, ныне преуспевающий переводчик и глубоко несчастный инвалид. Оперативная ситуация потребовала, чтобы Настя вновь встретилась с ним и начала сложную психологическую игру. Слишком многое связано с коттеджным поселком, где живет Соловьев: похоже, здесь обитает маньяк, убивший девятерых юношей. А тут еще в коттедже Соловьева происходит двойное убийство. Опять маньяк? Или что-то другое? Настя чувствует – разгадка где-то рядом. Но что поможет найти ее? Может быть, стихи старинного японского поэта?..

Александра Борисовна Маринина , Александра Маринина , Василиса Завалинка , Василиса Завалинка , Геннадий Борисович Марченко , Марченко Геннадий Борисович

Детективы / Проза / Незавершенное / Самиздат, сетевая литература / Попаданцы / Полицейские детективы / Современная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее