Его слова прозвучали для Маши настолько неоднозначно, что она нервно сглотнула. Но неприятное оцепенение и напряжение неожиданно превратилось в нечто другое, чего она не понимала, а поэтому девушка теперь просто решила наслаждаться всем тем, что сейчас происходило, понимая, что волнуется как девчонка. Одно она осознала однозначно: бояться и бежать его – уже было поздно. Уединение и интимность обстановки давали о себе знать, а еще эти свечи. Она была очарована Костей окончательно, а потому ловила себя на мысли, что, возможно, была не права в своем мнении о нем. Что на самом деле этот мужчина совершенно другой. Что он не может быть бесчувственным ловеласом, когда так реагирует на смерть матери.
«Может быть, у него просто такая внешность, от которой же не избавишься?» – спрашивала она сама себя, наблюдая за парнем, как он внимателен к ней без сексуальных намеков. А уж она-то хорошо знала по себе, что мужчины зачастую воспринимали ее исключительно как объект сексуальных домогательств и желаний, видя только внешность, как картинку, не думая о ее душе. Маша уже привыкла давать отпор таким наглецам, примерно так, как она это сделала сегодня утром с Сашком. И, если честно, ни секунды не жалела о содеянном ни сегодня утром, ни в других случаях.
Примерно минут через десять к ним, постучав, вошел официант и принес накрытое блюдо.
– Подавать? – спросил тот у Кости.
– Да, спасибо, – кивнул хозяин, и на столе перед каждым оказалась две небольшие емкости с супом.
– Это минестроне, – тут же прокомментировал Костя, – по рецепту моего шеф-повара. Очень советую. Нигде больше такое не попробуешь, – и благодарно легким движением кивнул официанту, а тот тихо и быстро удалился.
– Предлагаю попробовать с фокаччей, – добавил он, придвигая к ней корзинку, накрытую тканевой салфеткой.
– С чем? – спросила Маша, путаясь во всех этих замысловатых новых для нее названиях.
– Фокачча. Это такой хлеб с травами и на основе оливкового масла, – продолжал пояснять Костя, – очень вкусные, особенно, когда совсем свежий.
Он посмотрел на содержимое корзинки.
– Эти, например, пекли пару часов назад.
Маша молча отломила лепешку и попробовала суп. Все было так восхитительно, так изысканно и свежо, ароматно, как она никогда не пробовала, и девушка искренне наслаждаясь, улыбнулась. А главное, рядом был тот, кто все больше вызывал в ней волнение, что бы он ни делал. И при этом Костя был очень сдержан и вежлив, не допуская похабных намеков, от чего ей становилось спокойнее рядом с ним. У Маши даже в какой-то момент возникло ощущение, что он пригласил ее только по причине обсудить, как все-таки она будет возвращать стоимость витрины. Чтобы не мучить себя этим вопросом и сомнениями более, девушка решилась спросить сама:
– Костя, я понимаю, что ты говорил про компенсацию ужином и все такое. Но все-таки скажи честно, сколько стоит витрина?
– Зачем тебе? – удивленно спросил он.
– Я хочу знать, – упрямо сказала она, про себя решив, что обязательно все равно вернет ему всю сумму.
– Примерно пятьдесят тысяч, – нехотя ответил ресторатор.
– Сколько? – выдохнула Маша в шоке, – какой-то шкаф, в который толком и поставить ничего нельзя, если только для красоты? – не поверила она.
– Ну, собственно, для красоты он там и стоял, – усмехнулся Костя, а потом, как будто поняв, к чему она спрашивала, строгим и сухим голосом сказал, недовольно сверкнув глазами.
–Даже не думай!
– Что не думай? – спросила она удивленно.
– Даже не думай о том, чтобы возвращать мне эти деньги! Я хозяин и я решил, что ужина достаточно. Если даже принесешь – я не возьму, – жестко, почти зло закончил фразу Костя.
– Но я же честная девушка, я не могу вот так! – возмутилась Маша в недоумении от такой его щедрости, все еще боясь, что это неспроста.
– Чтобы я этого больше не слышал! – грозно сказал он, уже действительно раздражаясь все сильнее, – и все, тема закрыта. А в твоей честности я не сомневаюсь!
И по выражению его лица Маша поняла, что тема действительно закрыта, а если она еще хоть попробует намекнуть об этом, то он может просто встать и уйти, чего ей не хотелось сейчас. Но как только он сказал об этом свое последнее слово, то улыбка вновь вернулась на его лицо, и Костя совершенно прежним тоном произнес:
– А что насчет горячего?
– Какого горячего? – в почти испуге произнесла Маша, понимая, что уже фактически объелась, да и сама была не против поменять ставшей неудобную и напряженную тему об этом возврате денег, – Я больше ничего не смогу съесть! Честно! – и посмотрела на него круглыми несчастными глазами.
Костя понял, что в своем вечном стремлении показать все и сразу, явно переборщил и тут же отступил.
– Хорошо, – согласился он, – тогда может быть сладкое? – и лукаво посмотрел на Машу. – Даю слово, что это не очень сладко, но очень вкусно, – его взгляд говорил, что он не отпустит ее отсюда, пока не уговорит попробовать.
– Согласна, – обреченно сказала девушка, понимая, что никуда это сладкое уже не полезет в нее, но она попытается, сама не понимая этого чувства.