Мы увидели развалины большого амфитеатра. Он имел форму замкнутого кольца. Очевидно, здесь был ипподром для конских состязаний. А вдали виднелась набережная с маяком. Наверное, этот город был морским портом.
Мы уселись отдохнуть на каменных ступенях какого-то разрушенного храма.
Вдруг издали раздались отчаянные возгласы:
— Ай!.. Спасите… На помощь, на помощь!.. Медам и месье!..
Нам показалось, что это кричит капитан Тартарен. И мы не ошиблись. За толстяком гналась по пятам целая стая тигровых крабов, жёлтых, в чёрную полоску. Эти свирепые животные были ростом с большую собаку.
Медлить было нельзя. Мы стали разгонять крабов копьями, но наконечники скользили по их твёрдым панцирям. Всё же крабы начали медленно отступать. Сражение закончил Робинзон Крузо, который, к счастью, захватил свой любимый топор.
Мы услышали треск разбитых панцирей. Уцелевшие крабы обратились в бегство.
Капитан корвета «Коршун» и Дик Сэнд усадили перепуганного толстяка на обломки колонны. Теперь мы только увидели, что он был в таком же глубоководном костюме, как и мы, и несмотря на опасность, которой только что подвергался, не бросил всё своё обычное походное снаряжение — саквояж, рюкзак, складную палатку, пистолеты, кинжалы и охотничьи ружья за спиной.
Когда любимец Тараскона немного пришёл в себя, он рассказал нам о своих последних приключениях. Всё это мы занесли в вахтенный журнал, оставив на совести Тартарена отдельные подробности, которые вызывали у нас некоторое смущение.
— Я долго стучал в дверь библиотеки, я требовал, чтобы меня впустили! Ещё минута, и я бы схватил насморк на страшном лестничном сквозняке. Но, оказывается, дверь была открыта. Увидев, что в библиотеке нет никого, я понял, что прибыл первым в кают-компанию Клуба знаменитых капитанов. Ну что же, первым так первым! По крайней мере не будет споров, кто председатель. Я взял в руки наш председательский молоток из чёрного дерева и с огромным удовольствием несколько раз постучал по столу. Затем я объявил решение — председателем единогласно избран глава Клуба охотников за фуражками, губернатор острова Порт Тараскон, почётный альпинист, наездник на верблюдах, владелец баобаба и гроза львов… Вы, конечно, догадались, кто это? Ну, разумеется, Тартарен из Тараскона! Я обратился к кают-компании с предложением задавать вопросы. Но их не было. Тогда я попросил разрешения предоставить слово кому-нибудь из наиболее знаменитых путешественников, присутствующих здесь. Но никто не пожелал им воспользоваться. Тогда я предложил просить самого Тартарена рассказать о своих путешествиях, о самом себе. Никто не возражал. Ну, если вы так настаиваете, медам и месье…
Видите ли, Альфонс Доде утверждал, что во мне сочетались две натуры — Дон-Кихот и Санчо Панса. Они, разумеется не ладили друг с другом. Это была непрерывная междоусобная война. Если Тартарен — Дон-Кихот, возбуждённый рассказом Густава Эмара, восклицал: «Я еду!» — то Тартарен — Санчо, думающий о своих ревматизмах, говорил: «Я остаюсь!» — «Покрой себя славой, Тартарен!» — кричал во мне Тартарен — Дон-Кихот. «Покрой себя фланелью», — отвечал Тартарен — Санчо. Когда Тартарен — Дон-Кихот восклицал: «О славные двуствольные карабины, о кинжалы, лассо, мокассины!» — то Тартарен — Санчо спокойно говорил: «О славные вязаные фуфайки! О тёплые набрюшники! О милые шапки с наушниками!» Тартарен — Дон-Кихот кричал вне себя: «Топор! Дайте мне топор!» На это Тартарен — Санчо, позвонив горничной, сказал: «Жаннета, подайте шоколад.» Кто в этой борьбе победил, пусть судит история. Скромность не позволяет мне много говорить о себе.
И тут я заметил, что из глубокого кресла поднялся человек в восточной одежде, с золотой серьгой в ухе и, низко поклонившись, произнёс:
«Я высоко ценю благородное чувство скромности, но вашего покорного слугу Синдбада-морехода бесконечно интересует — кто вы такой, о незнакомец?»
Мне этот вопрос показался весьма странным. Но я смягчился, вспомнив, что мсье Синдбад вряд ли читал Альфонса Доде… С присущим мне лаконизмом я решил ответить ему словами из моей песенки, которую так часто с большим успехом исполнял и в Тарасконе, и в кают-компании нашего клуба…
Восхищённый моим исполнением, Синдбад-мореход предложил мне подкрепить силы его дарами, которыми был завален стол…
Не скрою, миндаль, фисташки и грецкие орехи не произвели на меня впечатления. Но вот башня из халвы. Я её быстро разрушил, предаваясь воспоминаниям о тех прекрасных временах, когда лакомился халвой в Сахаре.