– Ну, давай же! Осталось совсем немного, – подбодрил своего вымотанного друга молодой северянин.
– Если я пробегу еще несколько шагов – я выкашляю свои легкие, – промычал юноша, загибаясь от колющей боли в груди.
Висящий на другой стороне стены южанин начал ощущать неприятное нытье в руках. Он огляделся вниз и заметил наметенный снежный сугроб, в который, в теории, он мог бы спрыгнуть не покалечившись. Но звук падения привлек бы бегунов за стеной, поэтому оставалось только выжидать их ухода.
– Да брось, это последний круг. Соберись!
– Какое это имеет значение, если мы итак не успели пробежать до захода солнца?
– Но старик же этого не знает! Наверняка он сейчас уже дрыхнет в своей теплой пастели.
Руки Мешка начало сводить судорогой. От скручивающей боли пальцы начинали потихоньку разгибаться. Он поочередно перехватывался обеими руками, чтобы разогнать кровь, а с ней и болевые ощущения.
– Ох, даже не знаю. С мастером Чайхо лучше не шутить, – произнес уставший юноша, после чего глухо прокашлялся.
– А гробить свое здоровье лучше? Давай спокойно дойдем до моего дома, моя мама заварит нам пряный травянистый чай.
– Может быть, ты и прав. Только давай помедленнее, иначе я свалюсь без сил в обрыв.
Юноши, по-братски приобняв друг друга за плечи, неспешно двинулись вдоль стены.
Мешок чувствовал, что сил в руках уже почти не осталось, но бегуны были еще достаточно близко, чтобы услышать его падение. Первыми сдались большие пальцы с каждой руки. До южанина все еще доносились разговоры отдаляющихся юношей – еще не время. Следом с бревна бессильно отцепилось по указательному пальцу. Теперь их осталось по три на каждую руку – всего шесть побелевших напряженных пальцев. Руки южанина начало трясти, лицо под мешком скрючило в тугую гримасу.
Когда звуки бегунов стихли за дальним углом, оставшиеся на бревне пальцы Мешка разжались, и измученное тело с хлопком рухнуло в пушистый сугроб.
В растопленном пахучем гусином жире шумно шкварчали две половинки речной рыбы. Фьерд удерживал над огнем плоскую сковороду, иногда переворачивая рыбу деревянной лопаткой. Спустя несколько минут он подковырнул краем лопатки небольшой кусок белого филе, поднес ко рту и сцапал его голыми зубами, предварительно растянув свои губы, чтобы не обжечься.
– Кажется, готово, – произнес Фьерд, оборачиваясь на лежащую в дверях Хеллу.
Острые уши лисицы заметно покраснели с внутренней стороны, а черный нос дышал чаще обычного. Хелла всем своим испаренным видом намекала, что растопленное помещение не по нраву лисице с густым мехом.
Юноша снял шипящую сковородку с огня и присел вместе с ней за стол. Затем он отломил с ржаной буханки кусок хлеба и обмакнул его в горячее масло, пропитывая ломтик жидким ароматом жареной рыбы. Он неуклюже забросил промасленный кусок себе в рот, разбрызгивая жирные капли по столу и одежде.
– Немного жарковато для тебя, правда? – чавкая, произнес Фьерд, уставившись на изнуренную лисицу своими разными глазами. – Ну, хорошо. Впущу тебя чуть позже, когда в доме станет прохладнее.
Юноша протер жирные руки о рубашку, затем подошел к выходу и выпустил Хеллу на холодное крыльцо. Лисица радостно свернулась в лохматый клубок на запорошенных снегом досках.
Фьерд захлопнул за Хеллой дверь, после чего вернулся за стол, чтобы прикончить свой ужин. Смачный кусок рыбы уже приближался к испачканному рту юноши, как наверху раздался звук бьющегося стекла. Снежноволосый парень бросил еду, так и не попробовав, схватил в одну руку серебряный меч, а в другую – горящую свечу со стола, и осторожно двинулся по лестнице на второй этаж.
– Кто здесь? – бросил в темноту Фьерд, но ответом было лишь гулкое завывание ветра из голого окна, под которым были разбросаны битые осколки и щепки от оконной рамы.
Юноша медленно дошел до середины комнаты и воткнул в пол свечу. Тусклого света едва хватало на просторное помещение, и большая часть комнаты все равно оставалась в кромешной тьме. Фьерд, прищурившись, стал пристально разглядывать темные углы.
– Я знаю, что ты трусливо скрываешься, воришка! Я чувствую биение твоего испуганного сердца! – Фьерд выполнил выпад мечом, наугад пронзая непроглядную пустоту.
– Каким нужно быть идиотом, чтобы вот так нагло вламываться в клановый дом?
Юноша резкими приставными шагами настигнул еще пару углов, но лишь встретился там с плотной пустотой. Затем он подошел к зияющему проему окна, с которого выливался холодный ночной воздух с хлопьями снега, и, высунув свои серебряные кудри наружу, осмотрелся в поисках следов.
«Подлый трус! Вероятно, услышал, как я поднимаюсь, и спрыгнул обратно вниз» – раздраженно прокричал про себя Фьерд, после чего вернулся в центр комнаты.
Он успел лишь пригнуться за свечой, по стене стрелой пролетела резвая тень.
– Ваши бревенчатые дома – это первое, что меня порадовало на треклятом Севере за несколько дней. После скользких каменных стен Рауса, ваши – как прогулка по парку.
Голос раздавался одновременно со всех темных углов комнаты. Фьерд опешил и начал тихонько двигаться спиной к лестнице.