— Не можешь ответить или не хочешь? — уточнила я.
— Не могу…
Почувствовав внезапно появившуюся власть над сидящем рядом со мной мужчиной, я задала следующий вопрос:
— Зачем ты пришел за мной на кладбище?
— Разве я не мог не прийти? — тихо отозвался князь. — Они угрожали убить тебя.
— Они блефовали, и ты это знал. Оборотни бояться закона.
— Ну а я боялся за тебя, — не раздумывая, сказал князь.
После того, как я увидела его воспоминания, то поняла, что он вовсе не ненавидел меня и не презирал. Он просто хотел, чтобы мы остались друг к другу равнодушны, и чтобы он смог спокойно выпить всю мою кровь. Но план князя по сохранению равнодушия с терском провалился, он отказался от того, что жаждал всю свою долгую жизнь. Решил просто жить дальше и наблюдать за мной со стороны. Думал, что я всегда буду рядом — не как рабыня, разумеется, а как помощница, как племянница, как близкий человек. Но я снова спутала его планы, рассказав о Диме…
— Мне написать Берестову? — спросил князь.
— Ты точно не умеешь читать мысли? — воскликнула я, в который раз опасаясь за безопасность своего сознания.
— Нет, а что?
— Ничего…
— Ты думала о Диме? Хотела с ним увидеться? — предположил князь. В его голосе сквозило легкое недовольство.
Он не мог мне запретить общаться с моим женихом, но, кажется, князю это было неприятно. И от этого мне почему-то захотелось широко улыбнуться, однако я поборола этот порыв, потому что хотела обсудить еще один серьезный вопрос.
— Почему ты передумал пить мою кровь? — Я очень стеснялась спрашивать об этом, но чувствовала, это сделать необходимо, иначе мы с князем никогда не расставим все точки над i.
— Ты не только подслушала наш с Генрихом разговор, но еще и видела мои воспоминания. Тебе ли не знать ответ на свой вопрос. — Князь смущенно посмотрел на меня. Ему тоже было неловко обсуждать это.
— Я ушла до того, как ты пояснил причину, по которой я тебе больше не нужна.
— А зря, — усмехнулся князь, опустив взгляд на свои ладони, что лежали на коленях, — ведь тогда бы ты не рассказала мне про Диму, и ваша помолвка не состоялась бы так быстро.
— Жалеешь о ней? — незамедлительно спросила я.
— О ком?
— О нашей с Димой помолвке?
Я думала, что князь снова пожмет плечами и скажет, что не может ответить на это вопрос, но внезапно он оторвал взгляд от своих ладоней и пристально посмотрел на меня.
— Я жалею лишь о том, — низким голосом произнес он, прожигая меня взглядом своих черных глаз, — что я не человек. Тогда бы не было у тебя никакой помолвки с Берестовым. Да и самого Берестова бы не было в твоей жизни.
Не в силах оторвать взгляда от черных глаз князя, я нервно сглотнула и прошептала:
— Ты не хочешь жить как вампир, поэтому хочешь умереть, так ведь?
Легкая улыбка озарила лицо князя. Взгляд ониксовых глаз смягчился.
— Не то, чтобы я все восемьсот лет жаждал умереть и ненавидел свою жизнь в качестве вампира, — медленно, словно раздумывая над каждым словом, произнес князь. — У людей порой бывают случаи, когда кажется, что жить больше нет сил. Обычно такое происходит, когда наваливается множество разных неприятностей, как мелких, так и крупных. Тогда привычная человеку жизнь превращается в унылое существование. Будто и не было тех моментов в прошлом, которые делали его радостным и счастливым. Все хорошее будто разом исчезает, уступая место сожалению и тоске. Приходит уныние, а за ним — апатия. Порой это проходит, а порой из-за этого люди убивают себя. С такими, как я, все по-другому. Уныние приходит спустя многие годы или даже столетия, когда понимаешь, что ничего уже в тебе не изменится. Вдруг приходит осознание того, что ты не живешь, а существуешь, и так будет всегда. Вечно. Ведь из-за участи стать неприкаянным духом убить себя мне не хватит духу. А потом начинается апатия, и чем дольше ты живешь на свете, тем апатичнее становишься. Нет, мы не теряем чувства, мы просто как бы замораживаем их. Они могут снова оттаять, но это происходит редко. Лишь какое-то невероятно сильное потрясение может разбудить чувства у вампира, вернуть его человечность, напомнить о том, что, несмотря на обстоятельства, он все еще жив. — Князь ненадолго замолк, словно раздумывал, стоит ли быть со мной честным до конца, а затем все же продолжил: — Мои чувства пробудила ты. В момент, когда я получил известие, что ты заболела и можешь умереть. Тогда во мне что-то перевернулось, и я понял, что дорожу тобой не как единственной возможностью спасти свою проклятую душу, а как близким человеком.
Князь замолк и посмотрел на меня как обвиняемый на судью, который вот-вот должен вынести ему приговор. Странно, но в этот момент мне больше всего на свете захотелось протянуть руку и коснуться блестящих черных волос князя, что падали на его опущенные плечи.
— Давай не умирать, хорошо? — шепнула я, чувствуя, как к глазам подступают непрошенные слезы. — Я хочу еще долго оставаться твоей помощницей.
— А как же Дима? — удивился князь.
— Думаю, свадьба с ним — это не то, что я на самом деле хочу, — сказала я, несмело улыбнувшись.