Ниррити был маленьким человечком с огоньком в глазах, мимолетной улыбкой, темными волосами, забранными серебряным обручем, вздернутым носом и глазами под цвет его дворца. Одет он был во все черное, а кожа его, похоже, давно не встречала солнечных лучей.
– А почему Боги из Града не смогли это предотвратить?
– Мне кажется, что они просто ослабели, в чем ты, наверное, и хочешь убедиться, Господин. После холокоста на Ведре они вроде бы боятся искоренять прогресс машинерии силой. А еще говорят, что внутри Града сейчас свои распри между полубогами и уцелевшими из старших. К этому добавляется проблема новой религии. Люди нынче не боятся Небес, как раньше. Они способны постоять за себя; и теперь, когда они лучше подготовлены, боги уже не спешат вступать с ними в открытые конфликты.
– Значит, Сэм победил. Через годы он разбил их.
– Да, Ренфрю. Думаю, ты прав.
Ниррити бросил быстрый взгляд на двух стражников, стоявших по бокам Ольвагги.
– Ступайте, – приказал он и затем, когда они вышли, добавил: – Ты знаешь меня?
– Угу, капеллаша. Я ведь Ян Ольвегг, капитан «Звезды Индии».
– Ольвегг. Это кажется невозможным.
– И однако, так оно и есть. Это ныне старое тело я получил в тот день, когда Сэм разгромил Властителей Кармы в Маратхе. Я был там.
– Один из Первых и – да! – христианин!
– По случаю, когда у меня истощаются индийские ругательства.
Ниррити положил руку ему на плечо.
– Значит само твое существо изнемогает, должно быть, от боли, внимая насаждаемому ими богохульству!
– Не очень-то я их жалую, да и они меня тоже.
– Еще бы. Но вот Сэм – он же делал то же самое – преумножая число ересей, еще глубже погребая истинное Слово…
– Оружие, Ренфрю, – сказал Ольвегг. – Оружие и ничего более. Я уверен, что он хотел стать богом не больше, чем ты или я.
– Может быть. Но лучше бы он подыскал другое оружие. Хоть он и побеждает, души их все равно потеряны.
Ольвегг пожал плечами.
– Я, в отличие от тебя, не богослов…
– Но ты поможешь мне? Веками я накапливал силы, наращивал свою мощь. У меня есть люди и есть машины. Ты сказал, что враг ослаблен. Моя нежить – отродья не мужчины и женщины – не ведают страха. У меня есть небесные гондолы – множество гондол. Я могу добраться до их Града на полюсе. Я могу разрушить их Храмы по всему миру. Полагаю, пришла пора очистить мир от этой скверны. Вновь должна воцариться истинная вера! Скоро! Уже недолго ждать!
– Как я сказал, я не богослов. Но мне тоже хочется увидеть, как падет Град, – сказал Ольвегг. – Я помогу тебе всем, чем смогу.
– Тогда мы захватим для начала несколько их городов и оскверним их Храмы, чтобы посмотреть, что они предпримут в ответ.
Ольвегг кивнул.
– Ты будешь моим советником. Окажешь мне моральную поддержку, – сказал Ниррити и опустил голову. – Молись со мною, – велел он.
Долго стоял старик перед Дворцом Камы в Хайпуре, разглядывая его мраморные колонны. Наконец одна из девушек сжалилась над ним и вынесла ему хлеба и молока. Он съел хлеб.
– Выпей и молоко, дедушка. Оно полезно для всех и укрепит твою плоть.
– К черту! – сказал в ответ старик. – К черту молоко! И мою треклятую плоть! Впрочем, если уж на то пошло, так и дух.
Девушка отпрянула назад.
– Так-то ты отвечаешь на проявленное милосердие!
– Я ругаю не твое милосердие, детка, а твой вкус в том, что касается напитков. Ты что, не могла нацедить мне на кухне глоток-другой самого дрянного винца?.. Того, которое не придет в голову заказывать даже забулдыгам, а повар не осмелится брызнуть на самый дешевый кебаб. Я жажду выжатого из гроздьев, а не из коровы!
– Может быть, тебе подать меню? Уходи отсюда, покуда я не позвала слуг!
Он посмотрел ей в глаза.
– Не обижайся, леди, прошу тебя. Попрошайничество, видишь ли, дается мне с трудом.
Она взглянула в его черные как смоль глаза, затерявшиеся в лабиринте испещривших задубевшую от загара кожу морщинок. В бороде у него проглядывали черные пряди, неуловимая улыбка играла в уголках рта.
– Хорошо… ступай за мной, мы пройдем через черный ход на кухню, может, там найдется что-нибудь для тебя. Хотя, по правде говоря, я не знаю, почему это делаю.
Пальцы его дернулись, когда она от него отвернулась, а на губах заиграла улыбка, он направился за ней следом, присматриваясь к ее походке.
– Потому что я так захотел, – сказал он.