Ах, милый Ваня, я гуляю по ПарижуИ то, что слышу, и то, что вижу,Пишу в блокноте, впечатлениям вдогонку,Когда состарюсь — издам книжонку.Про то, что Ваня, Ваня Ваня, мы в ПарижеНужны, как в бане пассатижи.Все эмигранты тут второго поколенья,От них сплошные недоразуменьяОни все путают, и имя, и названья,И ты бы, Ваня, у них выл в ванне я.А в общем, Ваня, Ваня, Ваня, мы в ПарижеНужны, как в русской бане лыжи.Я там завел с француженкою шашни,Мои друзья теперь и Пьер, и Жан,И уже плевал я, Ваня, с Эйфелевой башниНа головы беспечных парижан.Проникновенье наше по планетеОсобенно заметно вдалеке.В общественном парижском туалетеЕсть надписи на русском языке.
СЛУХ
Нет меня, я покинул Россею,Мои девочки ходят в соплях.Я теперь свои семечки сеюНа чужих Елисейских полях.Кто-то вякнул в трамвае на Пресне:„Нет его, умотал, наконец.Вот и пусть свои чуждые песниПишет там про Версальский дворец!“Слышу сзади обмен новостями:„Да не тот, тот уехал, спроси!“Ах не тот, говорят, и толкают локтямиИ сидят на коленях в такси.А тот, с которым сидел в Магадане,Мой дружок еще по гражданской войнеГоворит, что пишу я, мол, Ваня,Скучно, Ваня, давай, брат, ко мне!И что я уж просился обратно,Унижался, юлил, умолял.Ерунда, не вернусь, вероятно,Потому что я не уезжал.Кто поверил — тому по подарку,Чтоб хороший конец, как в кино,Забирай Триумфальную арку,Налетай на заводы Рено!Я смеюсь, умираю от смеха,Как поверили этому бреду?Не волнуйтесь, я не уехал,И не надейтесь — не уеду!
ПАМЯТИ ВАСИЛИЯ ШУКШИНА
Еще ни холодов, ни льдин,Земля тепла, красна калина,А в землю лег еще одинНа Новодевичьем мужчина.Должно быть, он примет не знал,Народец праздный суесловит,Смерть тех из нас всех прежде ловит,Кто понарошку умирал.Коль так, Макарыч, не спеши,Спусти колки, ослабь затылок,Пересними, перепиши,Переиграй, останься живым.Но в слезы мужиков вгоняя,Он пулю в животе понес,Припал к земле, как верный пес.А рядом куст калины рос,Калина красная такая.Смерть самых лучших намечаетИ дергает по одному.Такой наш брат ушел во тьму!Не буйствует и не скучает.И был бы „Разин“ в этот год.Натура где? Онега, Нарочь?Все печки-лавочки, Макарыч.Такой твой парень не живет!Вот, после временной заминки,Рок процедил через губу:Снять со скуластого табуЗа то, что видел он в гробуВсе панихиды и поминки.Того, с большой душою в телеИ с тяжким грузом на горбу,Чтоб не испытывал судьбу,Взять утром тепленьким в постели.И после непременной бани,Чист перед богом и тверез,Взял да и умер он всерьез,Решительней, чем на экране.