Человек, которого когда-то звали Денисом Алексеевичем Реневым, очнулся, как после ночного кошмара, еще не вполне сознавая, перешел ли он грань сна и реальности. Он полулежал на полу, прикованный к стене, в каком-то тесном помещении, почти в полной темноте. Только маленький квадрат на противоположной стене слабо светился во мраке. Попытавшись разглядеть еще что-нибудь вокруг, Денис Алексеевич напрягся… и тут, словно сработал выключатель. В тусклом сером свете, как на старой выцветшей фотографии, смутно проступила обстановка камеры. А в том, что это именно тюремная камера усомниться невозможно – грязные каменные стены, куча прелой соломы на полу, омерзительная вонь, какие-то кости и цепи в углу… Его ноги и руки охватывают браслеты из зеленоватого металла, цепочками прикрепленные к вбитым крюкам. Зеленоватого? Да, он ясно различает этот цвет, несмотря на то, что вся остальная камера ему видится в оттенках серого… Может быть металл фосфоресцирует? Его шею охватывает ошейник, довольно тесный – иначе, откуда это ощущение удушья? – тоже с цепочкой. Выглядят эти цепочки не слишком серьезно, но первый же рывок показывает, что они куда крепче, чем кажутся. Во всем теле - неприятная наркотическая слабость, Там, где браслеты соприкасаются с кожей, ощущается боль, жжение, как химического ожога. Денис Алексеевич опустил глаза и похолодел: он увидел на своих ногах чешую и длинные кривые когти, которые он помнил по недавнему бреду. Бред продолжается? Или это был не бред?
Подняв руку, насколько позволяла длина цепи, Денис Алексеевич с содроганием убедился, что и рука выглядит так же, как и нога – с когтями, с чешуей, которая начинается чуть выше запястья и захватывает практически всё тело... А проведя языком по враз пересохшим губам, он обнаружил, что рот количеством и остротой зубов мог теперь соперничать с крокодильей пастью!
В голове шумело, было странное ощущение чужого присутствия где-то внутри. В какой-то момент Ренев вновь потерял ощущение своего тела, а на его сознании начала смыкаться клетка, за которой смутно маячила чужая ненавистная сущность. Огромным усилием воли Ренев разломал эту клетку и обрушил свои боль, смятение и ненависть на чужака. Вспышка гнева очистила мысли. Моргнув, Ренев убедился, что чувства снова вернулись к нему в полной мере – жгучая боль от оков, омерзительная вонь камеры и грызущее ощущение голода... голода ли? Скорее жажды? Или нечто вроде абстинентного синдрома... Непонятно, и очень неприятно.
Закрыв глаза, Денис Алексеевич начал восстанавливать в памяти происшедшее. Полная невозможность, всего недавно увиденного и пережитого, сейчас боролась в нем с трезвым пониманием, что для бреда эти видения слишком подробны и ярки. Он четко помнил и свою смерть от взрыва в поезде, и фантасмагорический радужный водоворот, и мерзкий обряд вселения в чужое тело... Сознание то мутилось, то прояснялось, но крепла уверенность, что, несмотря на всю немыслимость, ситуация вполе реальна...
Теперь Денис Алексеевич отчетливо вспомнил и тело человека в гексаграмме, тело в которое его загнала воля мага-некроманта – обычное человеческое тело, принадлежавшее крупному темноволосому мужчине атлетического сложения. Но ведь оно не имело ничего общего с его нынешним чешуйчато-когтистым обликом!
Денис Алексеевич попытался восстановить в подробностях виденное в тот момент – он чувствовал, что это очень важно, хотя и не понимал почему. Вот он падает, вот всё вокруг переворачивается, и он смотрит уже не во все стороны сразу, а только вверх, в полускрытый дымом чадящих свечей свод зала. Вот момент, когда он ощутил свое тело! Он лежит на полу, его парализует слабость и темные нити, вот он…
Денис Алексеевич резко открыл глаза – что-то изменилось! Жжение – теперь ноги жжет по-разному. Он глянул –
Волна чужой ненависти, из уголка сознания, окатила Ренева и растворилась бесследно. Что же, всё-таки делать? Хочется обдумать происшедшее, но в голове царит полный сумбур. Пробивается сквозь него только одно – четкое ощущение опасности, ощущение, что нельзя терять ни одной лишней минуты. Бред это, виртуальная реальность или иной мир – как бы там ни было, но бездействовать нельзя. Надо попробовать еще раз представить себя в человеческом облике – представить так ясно, как это только возможно.