А потом она проснулась. На этот раз – на самом деле. …К вечеру похолодало, но никто не обратил на это особого внимания. Обычное дело. И вообще, когда начавшее было чернеть небо вдруг посерело, растеряв россыпь едва успевших взойти звезд, и большими белыми хлопьями повалил снег, многие уже спали. Оставшиеся же на посту дозорные были слишком опытными караванщицами, чтобы их мог напугать снегопад, такой обыденный в снегах пустыни.
И что с того, что он усиливался с каждым новым мгновением, хотя, казалось бы, куда дальше?
Дозорные лишь, оставив полудрему, так свойственную ночным часам, стали внимательнее смотреть вокруг, старательно вглядываясь в сгустившуюся мглу, оберегая сон каравана от опасностей – и тех, которые были реальны, живя в снежной пустыни, и тех, которых здесь просто быть не могло. Но когда где-то за полночь подул ветер…
Это был необычный ветер. Полный такой властной силы, словно он был самим дыханием госпожи Айи. От него веяло не только холодом, но и каким-то мрачным предупреждением, даже угрозой. И тогда оставшийся за старшего помощник разбудил хозяина каравана. Конечно, ему следовало бы разобраться во всем самому. Наверное, он смог бы, но… Впервые в жизни он не захотел брать на себя ответственность.
Испугался. А ведь страх – постыдное чувство, нечто совершенно недостойное дозорного и уж тем более – помощника хозяина каравана. Впрочем, если тот и беспокоился о чем-то в этот миг, то о другом.
– Гареш! Гареш, проснись! – крикнул он за полог повозки.
– Ну что тебе? – донеслось до него ворчание, а потом в щели показалось сонное, недовольное лицо хозяина каравана.
– Взгляни.
– Начинается метель – только всего, – старик с трудом подавил зевок. – Если это единственная причина, по которой ты меня разбудил…- он уже собирался вернуться назад, под свое меховое одеяло, но помощник остановил его:
– Гареш, здесь что-то не так, – он был мрачен и напряжен, скулы подрагивали, выдавая волнение.
Кряхтя, Гареш спрыгнул в снег. – Ничего необычного я не вижу… – хотя, постояв несколько мгновений, окруженный со всех сторон метавшимся снегом, он забыл о недовольстве, вызванном прерванным сном, и ворчании вроде: "Ни днем ни ночью ни мгновенья покоя! А я ведь уже не мальчик, чтобы вскакивать по всякому поводу и без!" Хозяин каравана был вынужден признать, что в начавшейся метели действительно было что-то необычное. И дело было не в том, что она началась так внезапно. В пустыне по-всякому случалось. Ему был памятен день, когда все вообще происходило на глазах, за несколько мгновений: было синее, солнечное небо, а потом – порыв холодного снежного ветер, и началось!
На караванщиков налетел порыв ветра, такой сильный, что караванщикам пришлось пригнуться и что было сил вцепиться в борт повозки. Сквозь снежную муть глаза с трудом могли разглядеть то, что было вокруг, как на бегу останавливались олени, врезаясь в складки ветра будто в ледяные стены, с трудом преодолевая их, разбивая на осколки-невидимки. А тут еще полозья повозок начали увязать в мелком, как пудра, снегу.
– Она будто хочет нас остановить! – донесся до его слуха взволнованный возглас помощника, которому приходилось кричать что было сил, чтобы стоявший в шаге от него хозяин смог его услышать.
– Да, – Гареш наклонил голову. Он думал так же. И от этой мысли становилось беспокойно на душе.
"Но почему? – караванщик, как ни пытался, не мог найти ответ. – Мы не сделали ничего, чем могли бы обратить на себя гнев небожителей! Мы служили Им верой и правдой, следуя пути повелителя небес! Так в чем же дело?" -Ладно, на все воля богов. Им виднее. И вообще, может быть, эта метель – не знак Их гнева, а предупреждение об опасности, которая ждет впереди. И избежать которой мы можем только прервав путь на ночь… или несколько дней, это уж как Они велят. А, когда минует время, вместе с ним уйдет и опасность… Гал! – окликнул он помощника, а потом, убедившись, что тот его услышал и придвинулся вплотную, напрягая слух, продолжал: – Останавливай караван!
Тот кивнул, удовлетворенный решением хозяина, и поднес к губам рожок, с натугой подул, передавая сигнал ехавшим впереди дозорным.
И вот что удивительно: стоило повозкам прекратить свое движение, как ветер начал ослабевать. Нет, он не стих совсем. И снег продолжал идти. Но вокруг больше не чувствовалось недавнего напряжения, и, тем более – начавшей проскальзывать враждебности.
– Ну да. Вот, значит, как, – пробормотал себе под нос Гареш. – Выходит, все верно, – он провел ладонью по бороде, стряхивая снежные хлопья.
– Что это мы остановились? – из повозки высунулась его жена. Морщинистое лицо старой женщины выглядело заспанным, глаза таращились, не узнавая окружавшего мира.
– Да так, ничего страшного, просто метель.
– Что? – не расслышав, громко переспросила та.
– Я сказал – "все в порядке"! – подойдя к борту повозки, крикнул он ей в самое ухо.
– Тише ты! – недовольно поморщившись, старуха отпрянула. – Что орешь, будто я глухая? – заругалась та.
– Спи, Лари!
– Ну да, заснешь тут, конечно!
– Не ворчи, старая!