Что символизировали все эти сооружения — сказать сложно. Поскольку храмовый центр древнего города часто воспроизводил представления его строителей о структуре мироздания, совмещавшиеся со смутной памятью о родине, из которой пришли их предки, то объяснение такой структуре Сан-Лоренсо без гипотезы об иноземном влиянии дать очень трудно. Каньоны Колорадо — место, откуда начала заселяться Мезоамерика — не образуют такой последовательности гребней и впадин; тем более в них не найти цепочек озер. Если искать параллели мифологическим представлениям о топографии космоса, то единственные соответствия образу мира, разделенного на страны параллельными горными хребтами, можно найти лишь в далекой Индии — у джайнов, о которых шла речь во второй главе.
Остается спросить: а не воспроизводил ли храмовый центр Сан-Лоренсо структуру Атлантиды? Ведь и она делилась на части, находившиеся под управлением десяти сыновей Посейдона. Горы могут быть символическим изображением границ, а подземный водовод напоминает сложную структуру каналов острова Посейдона.
Впрочем, все это — не более чем умозрительная гипотеза. Храмовый центр Сан-Лоренсо настолько отличается от всего мезоамериканского мира, что его расшифровка — дело будущего.
Однако культура ольмеков приготовила для «атлантологов» более очевидные примеры общности между цивилизациями Старого и Нового Света.
Первое — это ритуальные топоры из нефрита и серпентина, которые в большом количестве находят в ольмекских городищах и в целом по Америке. Топоры являлись объектами поклонения и символизировали, видимо, орудие, при помощи которого бог-создатель некогда разделил небо и землю. Все это имеет удивительную параллель в поклонении топору-лябрису в минойском Крите и Микенской Греции. Во многих случаях совпадает даже форма топора — с двумя лезвиями.
Второе — гигантские головы, являющиеся «визитной карточкой» ольмеков. Они вырублены из базальта и столь велики, что некоторые из них весят под 30 тонн. Ни в Ла-Венте, ни поблизости от нее базальта попросту нет. Единственное место, где он мог добываться, находится в ста километрах от ольмекского города, в районе вулканической гряды Синтепек. Если даже часть пути головы проделывали по реке Веракрус и морю на огромных плотах, непонятно, при помощи каких приспособлений ольмеки доставляли их к руслу реки.
Но самое важное в другом. Ольмекские головы, которые, по мнению современных ученых, должны были изображать первопредков, имеют явно выраженные негроидные черты. Эту особенность ольмекской скульптуры пытались объяснить поклонением индейцев богу-ягуару. Смешение человеческого и «ягуарьего» облика, по их мнению, приводит к появлению на лицах каменных изваяний кажущегося сходства с негроидной расой.
Однако «африканская кровь» в ольмекских головах настолько очевидна, что попытка истолковать ее мифологическими представлениями о браке первой женщины с ягуаром кажется по крайней мере надуманной. Выпяченные губы, приплюснутый нос, глаза с тяжелыми веками — это скорее человеческие признаки, чем звериные.
Откуда ольмеки могли узнать о негритянском населении Африки? Видимо, оттуда же, откуда узнали и авторы «Пополь-Вух», тем более что мы еще встретимся с изображениями черных людей в майянском искусстве.
Интересно и пока необъяснимо другое: почему именно негроиды стали предметом почитания ольмеков? Если жители Атлантиды принадлежали к расе, близкой средиземноморской, то скорее можно было бы предположить, что именно их изображения станут священными для индейцев.
Впрочем, в Атлантиде могли обитать не только европеоиды. Если понять «Пополь-Вух» буквально, то получится, что «остров Посейдона» населяли и представители африканских рас. Тогда некоторые из них могли бы остаться на американском континенте, став родоначальниками культуры ольмеков. Сходство «полукровок» с некоторыми чертами облика ягуара и привело к обожествлению последнего как первопредка.
Третьим свидетельством в пользу того, что Мезоамерика в эпоху ольмеков была вовсе не замкнутым регионом, является еще несколько более чем странных изображений.
Одно из них обычно называют «мыслитель». Человек, которого изображает эта скульптура, сидит, сложив ноги «по-турецки», и, опираясь локтем на одно из колен, положил голову на кисть руки. Поза имеет созерцательный характер, однако это вполне живое созерцание; здесь нет ничего от застывшего величия индейских правителей, изображаемых, например, на майянских стелах. У «мыслителя» вытянутая форма черепа, которую индейцы считали эстетически совершенной и добивались ее искусственно, сжимая верхнюю часть головы у младенца. Интересно, что такая же форма головы считалась красивой и в Египте — особенно в так называемый Эль-Амарнский период. У ольмекского «мыслителя» слегка раскосые глаза, что напоминает разрез глаз некоторых «монголоидных» индейских племен, но при этом — негроидный рот. Однако и поза его, и фигура, и рельефное изображение складок на животе имеют аналогии не в мезоамериканской, а в древнеегипетской скульптуре!