Читаем Книга о счастье и несчастьях. Дневник с воспоминаниями и отступлениями. Книга вторая полностью

К сожалению, разум ограничен, субъективен и склонен к увлечениям. При расчетах особенно важен так называемый "коэффициент будущего", представляющий собой оценку будущего события по чувствам настоящего времени. Этот коэффициент зависит от вероятности ожидаемого события и его отдаленности во времени. Он колеблется от единицы до малой дроби. Сравните, страх немедленной смерти, когда на вас летит машина, с опасностью рака легких в связи с курением, если вы молоды, а вероятность рака 1 : 20. Да и когда еще он будет, в 60 лет! От машины юноша отпрыгнет во всю прыть, а курить не бросает. Смерть там и тут, но коэффициент - 0,05, а курить так приятно!

Этот самый коэффициент имеет прямое отношение ко всем глобальным проблемам. Суть всегда одинакова: чтобы избежать в будущем большой беды, нужно пожертвовать частью приятного в настоящем. Пожертвовать потреблением.

Глобальные проблемы разрешимы. Таблетки и другие дешевые средства позволяют легко регулировать рождаемость, если бы люди хотели. Атомная энергетика дает передышку, пока не научатся использовать энергию солнца. Минеральных запасов для промышленности в коре земли достаточно, при экономии. То же касается пищи: до 10 миллиардов вполне могут прокормиться, если пища для здоровья, а не для удовольствия.

Вообще человеку не так много надо. К примеру, нельзя выучить и хорошо воспитать более 2-3 детей. Нет нужды есть более 50 граммов мяса (на его производство идет втрое больше зерна, чем в рацион хлеба). Каждому человеку достаточно одной комнаты. Ездить можно на общественном транспорте, а носить 2-3 смены одежды. Информацию обеспечит электроника. Нужны умеренная доза развлечений и хорошая доза труда, чтобы не пресыщаться. Такие потребности новейшая техника способна удовлетворить при сохранении биосферы на вечные времена.

Противоречие разума - предупреждающего - и чувств - пренебрегающих - вот в чем корень глобальных проблем.

Дневник. 28 октября. Воскресенье, 12 часов

В 9 приехали с Лидой из Симферополя, был съезд хирургов Украины.

Физкультура. Ванна. Завтрак. Рассказы.

Тридцать лет прошло со времени, как впервые был на Украинском съезде - тогда самый молодой профессор. А на этом - самый старый. Первоклассное общество раньше собиралось: С.С. Юдин, Е.Л. Березов, А.И. Савицкий-все светила желудочной хирургии. Помню жаркий спор о язвенных кровотечениях: Юдин - "сразу резекцию", Березов - "отсрочить". Оба были отличные ораторы. Не то что теперь "бу-бу-бу" по шпаргалке. После Юдина у нас не было хирурга международного класса: почетный член обществ Великобритании, США, Праги, Парижа, Каталонии, доктор Сорбонны. Запросто по-английски, по-французски. Институт Склифосовского был Меккой.

На следующее утро после председательского заключения по кровотечениям Сергей Сергеевич полетел домой, в самолете стало плохо, едва довезли. И умер. По ЭКГ - инфаркт, но тромба в коронарах не нашли. Было ему всего 62 года. Незадолго до того вернулся из сибирской ссылки и набросился на операции, как голодный, по два, по три "желудка" в день.

Теперь было не то. Московские профессора к нам уже не ездят. Своими именами блеснуть не можем. Урологи, травматологи, нейрохирурги отделились начисто, да и кардиохирургам делать нечего. Мы прозевали даже доклад заявить. Приехал я, чтобы поглядеть на старых друзей: хирурги - лучшие из врачей! Может, потому, что ближе к смертям?

Повестка дня - раны, желудок, дети - меня не интересовала, поэтому после доклада министра ("зацепит" или нет? Похвалил) уехали в Старый Крым.

Тоже история с этими "уехал", "приехал". Всегда для меня были автобус, такси. А тут от одной организации, совсем для меня посторонней, прикрепили машину. И отказаться никак не смог: уверяли, что я такой-де золотой человек, что нужно обязательно возить. Мало, что меня, еще и Лиду отдельно отвезли и привезли. Моя демократическая жена очень смущалась.

Давно не ездили в Старый Крым. Тут для нас почти молодость: приезжали к родным каждый год. Сначала в пятидесятых на старом "Москвиче", потом на "Победе", потом на "Волге". А вот пятнадцать лет уже нет машины, и бываем здесь от случая к случаю.

Ничего, старики (двоюродная сестра Катя и ее муж Федя) держатся, только боятся умереть один раньше другого.

Так хорошо было пройти по их садику, вдохнуть особый запах, посидеть на веранде за обедом из знакомых блюд, выпить самодельного вина "изабелла" (меньше, чем раньше, но еще прилично), послушать местные новости. (Стало пошатывать от дороги и вина. Вот тебе и "не поддавайся".)

Перейти на страницу:

Все книги серии Книга о счастье и несчастьях

Похожие книги

100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии
Актерская книга
Актерская книга

"Для чего наш брат актер пишет мемуарные книги?" — задается вопросом Михаил Козаков и отвечает себе и другим так, как он понимает и чувствует: "Если что-либо пережитое не сыграно, не поставлено, не охвачено хотя бы на страницах дневника, оно как бы и не существовало вовсе. А так как актер профессия зависимая, зависящая от пьесы, сценария, денег на фильм или спектакль, то некоторым из нас ничего не остается, как писать: кто, что и как умеет. Доиграть несыгранное, поставить ненаписанное, пропеть, прохрипеть, проорать, прошептать, продумать, переболеть, освободиться от боли". Козаков написал книгу-воспоминание, книгу-размышление, книгу-исповедь. Автор порою очень резок в своих суждениях, порою ядовито саркастичен, порою щемяще беззащитен, порою весьма спорен. Но всегда безоговорочно искренен.

Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Документальное