На другой стороне Бахрам-хан выстроил свои войска по совету бывалых храбрецов и остановился на поле, где ищут славы и домогаются чести. С обеих сторон одновременно ударили в медные литавры, от грома которых трескались горы, так что сердца могучих воинов разрывались, рев боевых труб заставил заплясать под храбрыми мужами коней со стальными копытами. Кривые станы луков в руках метких лучников изогнулись, словно брови жестоких красавиц, стрелы, искавшие жизни людской, соскочили с тетивы и полетели бесстрашно в сердца храбрецов. Тяжелые палицы, раскаленные, словно полуденное солнце, обрушились на головы бойцов и выбили прочь мозги. Подобные молнии мечи легко, словно воду, пролили потоки крови, равные Джейхуну. В кромешной тьме наконечники копий сверкали, словно молния из-за туч. В самозабвении воины являли чудеса храбрости. Томимые жаждой смертельно острые кинжалы искали влаги в сердцах храбрецов и утоляли свою жажду кровью. Витязи с мощными выями показывали свою закалку, бились мощными десницами, плавали в море крови вместе с противниками. Сердца храбрецов были украшены колечками кольчуг, словно завитые локоны красавиц, души юношей от страха перед лязгом мечей птицами улетали из клеток и взмывали высоко в небо. Тяжелые булавы опускались на выи героев, ломая позвонки на мощных шеях, толстые арканы обвивали военачальников, словно удавы… Короче говоря, жизнь на том поле стала клониться к упадку. Светлые кони от бурлившей крови стали гнедыми, свист стрел от темной земли поднимался до синих небес. Под тяжестью и топотом разъяренных воинов Бык, на котором держится земля, склонился набок, от бранных кличей и шума ударов земля готова была лопнуть.
Джахандар в той битве, напоминавшей Судный день, спешил проявить доблесть. Он пустил вскачь быстроходного коня, врезался, словно голодный лев, в гущу врагов, напоминавших стадо овец, и обрушил на их головы разрубающий гранит меч, подобный кровожадному крокодилу. Его мощная десница так преуспела в ратном деле, что даже мечи лишились храбрости, тетива стала петь хвалу, а лук готов был склониться в земном поклоне.
Наконец, озаряющий мир меч солнца поднялся в зенит, так что от зноя мозг в головах мужей закипел. В этот момент победа выскочила из засады и поцеловала стремя падишаха, его знамена затрепетали на ветру, а Бахрам-хан вручил свою душу смерти и по повелению кинжала отправился в могилу, а его разбитое войско обратилось в бегство, оставив поле боя победителю.
Ведомый звездами, Джахандар сжег гумно жизни своего врага молниями мечей и отправил всех его воинов в могилу, захваченные трофеи роздал своим храбрым воинам и распростер сень милостей и благосклонности на свою страну, заботливо вникая в нужды подданных, а затем повернул коня к столице державы. Он въехал в столицу торжественно и с почетом, чтобы испить из рук кравчего счастья напиток успеха и благоденствия.
Гарем Джахандара благоухает благодаря тому, что в него вошла та, кому завидуют халлухские и фархарские кумиры
Те, кто следует по верному пути этого сказания, вывели из-за завесы немилосердной судьбы такое повествование. Рассказывают, что Бахрам-хан, когда был в почете и имел власть, по велению всевластной любви взял себе в наложницы одну музыкантшу. Она родила ему девочку. Когда же немилосердный небосвод перестал одарять Бахрама милостями, вонзил ему в горло острый кинжал и сбросил с престола жизни в бездну небытия, то его последователи после таких событий рассеялись по разным сторонам, а жена его вместе со своей девочкой покинула гарем и скрылась в укромном месте. Она перестала думать о постигшем ее позоре и поселилась там, где ее могли видеть только преданные друзья. Но люди помимо своей воли получают в наследство ремесло отцов, она также последовала по пути своих предков и стала совершенствоваться в игре на музыкальных инструментах и пении, так что в скором времени достигла верха мастерства. Она начала обучать музыке и свою дочь, которую звали Газель. Та достигла в своем искусстве такого совершенства, что, несмотря на затворническую жизнь, стала выдающейся певицей, с которой брали пример. Красота и дивный голос дочери были настоящей напастью для мужских душ, пробуждая в них сердечную тревогу. Из сладостных уст она сыпала во время беседы и пиров мудрые слова и остроты. Своим станом она пленяла кипарис в саду, лицом поражала розу на лужайке, от ее грустных напевов даже сердце Нахид обугливалось, а солнце поклонялось пламени ее щек, словно парс огню, красные прожилки в ее черных бровях, словно йеменская раковина, соблазняли солнце и месяц. Ее потупленные очи сводили людей с ума, словно чаша вина.