Маленький Джо отправился в постель. Его спальня располагалась над кухней, к ней вела крутая узкая лестница. Здесь стояла маленькая кровать-раскладушка, на которой и спал Джо. Он снял с себя одежду и остался в короткой рубашке, грубой белой ткани. Он опустился на колени и стал молиться, держа скрипку обеими руками. Потом лег, и, дождавшись, когда мачеха унесет лампу, осмотрел инструмент. Мостик можно приклеить на место, понадобится совсем мало клея, струны можно натянуть новые. Утром он отнесет скрипку к Роджеру Гейлу и попросит его помочь ее починить. Он был уверен, что Роджер поможет ему. Ведь не зря же он намекал, что настанет время, когда у Джо появится прекрасная скрипка, и он научится играть на ней так же, как Паганини. Для красно-черной скрипки еще не все потеряно.
А потом он услышал, как скрипнула дверь, вернулся отец.
– Где эта жаба? – спросил мистер Лембол.
Джо затаил дыхание, кровь застыла у него в жилах. Он мог слышать каждое слово, произносившееся в комнате под ним.
– Он лег спать, – ответила миссис Лембол. – Оставь его в покое, Сэмюэль; у него разбита голова, он нездоров. Хватит с него на сегодня.
– Сьюзан, – сказал Лембол. – Во мне все кипело и бурлило, пока я ездил в город и обратно, я обещал его наказать, и я сдержу свое слово.
Маленький Джо сел на своей раскладушке, прижимая к себе скрипку; волосы у него на голове встали дыбом. Его большие глаза стали еще больше от страха.
– Дай-ка мне мою палку, – сказал мистер Лембол. – Я обещал пройтись по нему палкой, и он отведает ее сейчас же; данное слово надо держать.
– Я не помню, куда ее положила, – сказала миссис Лембол. – Сэмюэль, право, я не хочу встревать между вами, кроме того, он заслуживает наказания, но только не сейчас. Он слишком слаб.
Не говоря ни слова, Лембол стал подниматься по лестнице.
Дрожащий, скорчившийся мальчик увидел сначала красное лицо в обрамлении светлых волос, возникшее над полом, затем огромные квадратные плечи, сжатые руки, и вот уже отец стоял возле него в полный рост. Джо пополз к кровати, стоявшей возле стены, словно та была прозрачной, как в сказках, готовой принять его и укрыть от гнева отца. Он прижимал к сердцу свою маленькую скрипку, а затем кровь снова выступила у него на голове, побежала вниз, на рубашку, на постельное белье, окрашивая их красным. Но отец не замечал этого. Он был в ярости. Его глаза вылезли из орбит, он сжимал и разжимал кулаки.
– А ну-ка ты, Иуда Искариот, иди сюда! – взревел он.
Но ребенок еще сильнее прижался к стене.
– Что? Дерзость и непослушание? Ты слышал? Живо ко мне!
Дрожащий мальчик показал на маленькую трубку, лежавшую на кровати. Он достал ее из кармана и положил рядом с наперстком, подарком мачехе, когда она поднималась, чтобы взять лампу.
– Иди сюда, жаба!
Он не мог; он боялся, у него не осталось сил.
Он продолжал умоляюще указывать на подарки, которые купил на оставшиеся восемнадцать пенсов.
– Ты не слушаешься, мерзкий упрямец? – взревел Лембол и набросился на него, свалив на пол и разбив трубку, наступив огромной ногой на наперсток. – Ты снова за свое? Вечно упрямый и недовольный! О, ты, неблагодарный! – Он схватил Джо за воротник рубашки и сорвал с постели, так что пуговицы полетели прочь, выхватил из рук мальчика скрипку и принялся бить его ею по спине.
– Мама! Мамочка! – кричал Джо.
Он звал не мачеху. Это был отчаянный крик, исходивший из его сердца, с той единственной, для которой он был самым дорогим существом на свете, и которую Бог взял от него.
Внезапно Сэмюэль Лембол прекратил избиение.
Между ним и мальчиком возникла бледная, призрачная тень, и он знал, что это – его первая жена.
Он застыл в оцепенении. Затем, придя в себя, ринулся вниз по лестнице и сел возле камина, бледный, испуганный.
– Что случилось, Сэмюэль? – спросила жена.
– Я видел ее, – прошептал он. – И больше не спрашивай меня ни о чем.
Когда отец ушел, маленький Джо, в страхе, – он не видел привидения, он был слишком напуган, чтобы увидеть его, – но боясь продолжения порки, выбрался из окна, спрыгнул на крышу хлева, а затем на землю.
А затем побежал – так быстро, как только мог, прижимая к груди скрипку, – к кладбищу; бросился на могилу матери и зарыдал.
– Мама! Мамочка! Отец хочет побить меня и отобрать мою замечательную скрипку – мамочка!.. Моя скрипка никогда не заиграет…
Едва он успел произнести эти слова, над могилой возникло облако, принявшее очертания его матери, с любовью смотревшей на него.
Джо увидел ее, но не испытывал ни малейшего страха.
– Мамочка! – прошептал он. – Мамочка, моя скрипка стоит три шиллинга и шесть пенсов, и у меня нет никакой возможности починить ее.