Читаем Книга прощаний полностью

В истории советской литературы, в этом мартирологе уничтоженных физически, безвременно опочивших или покончивших с собой (не буквально) талантов, есть не только такие случаи, когда дар удавалось длительно имитировать, сохраняя имидж взыскательного мастера: тот же Федин, тем паче – Леонов. У Михалкова все вышло как- то проще, без фединской величавости и леоновского авгурства. Он был одарен редкостно, уникальное обаяние его детских стихов соперничало с обаянием Чуковского, быть может превосходя в этом смысле самого Маршака, – но уже с конца тридцатых (!) годов серьезная критика озабоченно замечает, что молодой поэт склонен к тому, чтобы писать все небрежнее и небрежнее. И Твардовский, делая в 1957 году наброски речи на Первом съезде Союза писателей РСФСР, сожалеет, что нету ныне искрометных стихов для детей, которые напоминали бы «Маршака или молодого Михалкова».

Положим, и Маршак в эти годы был уже не способен сочинить ничего, сопоставимого с «Багажом» или «Почтой». Но оговорка насчет Михалкова – «молодой» – попросту необходима.

Как вам такое?

К звездам смелый кролик совершил полет.

Он новых рейсов ждет,

Он требует высот!

Как же нам сегодня не дерзать, друзья,

Мы тоже в путь готовимся – и он, и ты, и я!

Дальше – не слабее: «Нам хорошо живется. С этим согласиться всем придется». Попробуй – не согласись!

Над этим лично я измывался в 1959 году, в «Литгазе- те», и, между прочим, как чертой того быстро промелькнувшего времени, так и разумной гибкостью Михалкова можно объяснить то, что он прислал в высмеявшую его редакцию повинное письмо, которое мы и опубликовали. Дескать, не удержался и написал подтекстовку к чьей-то музыке по случаю запуска в космос означенного длинноухого, к тому же опубликовав ее в «Огоньке». Извините, больше не буду…

(Замечу: совсем другое дело вышло, когда я же, годы спустя, в уже перестроечных «Московских новостях» раскритиковал текст гимна СССР – еще в его втором, «брежневском» варианте. Вот тогда С. В., отбросивши добродушие, обратился в могущественные инстанции, кажется к Лигачеву, испрашивая, как мне сообщили в газете, серьезной кары для критикана.)

Ладно, про кролика-космонавта – это осознанная халтура. Но, скажем, вот эти стихи сам Михалков охотно читал с эстрады и – среди своего «самого-самого» – отобрал для миниатюрного «избранного»:

В Казани он – татарин,

В Алма-Ате – казах,

В Полтаве – украинец

И осетин в горах.

…Он гнезд не разоряет,

Не курит и не врет,

Не виснет на подножках,

Чужого не берет.

…Он красный галстук носит

Ребятам всем в пример.

Он – девочка, он – мальчик,

Он – юный пионер!

Простота, которая не хуже воровства, – потому что она-то самое воровство и есть. У себя самого. Это ведь даже не автопародия, хотя бы, как передразнивающая гримаса, напоминающая о прежней естественной мимике. Полное стирание черт. Самоуничтожение. «Самоубийство».

Как происходит подобное? По-разному – напомню: о тяжелейшем, трагическомслучае речь впереди. В случае с Михалковым все вышло опять-таки проще: «печной горшок тебе дороже, ты пишу в нем себе варишь», вот и сама несомненная Божья искорка была воспринята по-бытово- му. Как то, на чем, раздув ее, можно сварить пайковую похлебку.

Сын Сергея Владимировича, кинорежиссер Андрей, со слов отца рассказывает о начале триумфального пути вниз:

«В Литературном институте училась очень красивая блондинка по имени Светлана. Отец… встретил ее в Доме литераторов, выпил бутылку вина, подошел:

– Хочешь, завтра в «Известиях» будут напечатаны стихи, которые я посвятил тебе?

…Незадолго до этого он отнес свои стихи в «Известия», два стихотворения взяли…

Отец позвонил в редакцию:

– Назовите стихотворение «Светлана».

На следующий день газета вышла со стихотворением «Светлана»…

Очень красивые стихи. Случайность, но имя девушки совпало с именем дочери Сталина».

Еще большая случайность, что номер газеты как раз подоспел к дню рождения Светланы Иосифовны.

«Через несколько дней, – повествует сын, – отца вызвали в ЦК ВКП(б) к ответственному товарищу Динамову.

– Товарищу Сталину понравились ваши стихи, – сказал Динамов. – Он просил меня встретиться с вами и поинтересоваться условиями, в которых вы живете».

В самом деле: можно ли продолжать писать такиестихи, живя, как прочие, в коммуналке?

«Через три года – орден Ленина».

Отдаю должное Андрею Сергеевичу Кончаловскому, сообщившему, что его бабушка Ольга Васильевна, дочь великого Сурикова, сказала, узнав об ордене: «Это конец. Это катастрофа», но вообще-то есть и другая версия, достоверно (что, понятно, не гарантирует достоверности ее самой) переданная мне со слов Юлиана Семенова, одно время – члена михалковской семьи. Будто бы молодой С. В. пробился на прием к самому Бухарину, тогда редактору «Известий». Будто бы тот замахал руками: не ко мне, не ко мне, в отдел литературы! Будто бы визитер не смутился: вы заметили, как называется стихотворение? Вы помните, чей завтра день рождения?… А Бухарину, недавнему «Бухарчику», было самое время попробовать вновь заслужить благоволение «Кобы».

Бухарчику, как знаем, не помогло.

Перейти на страницу:

Все книги серии Коллекция /Текст

Книга прощаний
Книга прощаний

Книга воспоминаний Станислава Борисовича Рассадина. Так получилось, что С.Б. Рассадин был первым, кому Булат Окуджава исполнял свои песни, первым, кто писал об Олеге Чухонцеве и Василии Аксенове, первым, кто прочитал рассказ неизвестного в то время Фазиля Искандера, первым, кто определил новые тенденции в интеллектуальной жизни России - в статье "Шестидесятники" (журнал "Юность", 1960, № 12) он дал название этому уникальному явлению в жизни страны, оказавшему огромное влияние на дальнейшее развитие русской культуры и русского общества в целом. "Книга прощаний" Рассадина - это повествование о его друзьях, замечательных, талантливых людях, составивших цвет русской культуры второй половины ХХ столетия, - К.И. Чуковском, Н.Я. Мандельштам, Б.Ш. Окуджаве, Ф.А. Искандере, С.Я. Маршаке, М.М. Козакове, Н.М. Коржавине, Д.С. Самойлове, А.А. Галиче и других. Их портреты - в какой-то степени коллективный портрет русского интеллигента второй половины ХХ века. "Просматривая эту книгу, - пишет автор, - сам не совсем и не всегда понимаю, почему многие из тех, кого встречал, любил и люблю, оказался на ее обочине или за ее пределами... Хотя один из принципов отбора ясно вижу... Многие из вспомянутых мною - как раз те, кто, вопреки испытаниям, выстояли, выстроили свою судьбу, не дали ей покоситься". Книга проиллюстрирована уникальными фотографиями из авторского архива.

Автор Неизвестeн

Биографии и Мемуары / Публицистика / Историческая проза
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже