Читаем Книги в моей жизни полностью

Сентиментальная нота для концовки, но разве это имеет значение? Я собирался рассказать о прочитанных мною пьесах, но вижу теперь, что едва коснулся их. Некогда они казались мне очень важными — несомненно, таковыми и были. Но пьесы, которые заставляли меня смеяться, плакать и жить, для меня по-прежнему гораздо важнее, пусть даже это явления меньшего масштаба. Ибо я смотрел их с друзьями, приятелями, корешами. Встаньте, о бывшие члены Общества Ксеркса! Встаньте, даже если обеими ногами стоите в могиле! Я должен обратить к вам свое прощальное приветствие. Должен сказать вам, всем и каждому по отдельности, как сильно я вас любил, как часто думал о вас с тех пор. Да соединимся мы в мире ином!

Мы все были такими дивными музыкантами. О чепуха, чепуха, чепуховина!

А теперь я прощусь и с этим молодым человеком, одиноко садящим в мрачной гостиной за чтением классиков. Какая гнетущая картина! Что бы он делал с этими классиками, если бы ухитрился всех их прочесть? Классики! Медленно, очень медленно я подбираюсь к ним — не читая их, а разбираясь с ними. С предками — с моими, твоими, нашими славными предшественниками — я соединяюсь на поле из золотой парчи. Говоря коротко, в повседневной жизни… Хоть тебя и нельзя назвать классиком в полном смысле этого слова, Вольтер, но ты все равно ничего не дал мне — ни «Задигом» твоим, ни «Кандвдом». Почему же я вытаскиваю на свет этот жалкий, пропитанный уксусом скелет, мосье Аруэ? Потому что он мне сейчас понадобился. Я мог бы назвать еще двенадцать сотен других ничтожеств и болванов, которые также мне ничего не дали. Я мог бы устроить petarade[181]. С какой целью? Дабы указать, подчеркнуть, торжественно заявить и вынести бесповоротное решение, что — в пьяном виде или на трезвую голову, на роликовых коньках или без них, с голыми кулаками или в шестиунциевых перчатках — жизнь всегда идет первой. Oui, en terminant се fatras d’evenements de ma pure jeunesse, je pense de nouveau a Cendrars. De la musique avant toute chose! Mais, que donne mieux la musique de la vie que la vie elle-meme?[182]

Январь-декабрь 1950 года

Биг Сур, Калифорния

Приложение I

СТО КНИГ, ОКАЗАВШИХ НА МЕНЯ НАИБОЛЬШЕЕ ВЛИЯНИЕ[183]

Абеляр, Пьер. История моих бедствий.

Ален-Фурнье. Большой Мольн.

Андерсен, Ганс Христиан. Волшебные сказки.

Аноним. Дневник заблудшего.

Арабские сказки «Тысячи и одной ночи» (для детей).

Бальзак, Оноре де. Серафита. Луи Ламбер.

Беллами, Эдвард. Взгляд назад.

Беллок, Хилери. Путь в Рим.

Блаватская, Е. П. Тайная доктрина.

Боккаччо, Джованни. Декамерон.

Бретон, Андре. Надя.

Бронте, Эмили. Грозовой перевал.

Булвер-Литтон, Эдвард. Последние дни Помпеи.

Вайголл, Артур. Эхнатон.

Ван Гог, Винсент. Письма к Тео.

Вассерман, Якоб. Дело Маурициуса (трилогия).

Верфель, Франц. Звезда еще Нерожденных.

Гамсун, Кнут. Творчество в целом.

Гессе, Герман. Сиддхартха.

Греческие мифы и легенды.

Гримм, братья. Волшебные сказки.

Гуткинд, Эрих. Совершенный коллектив.

Гюго, Виктор. Отверженные.

Гюисманс, Жорис Карл. Наоборот.

Дефо, Даниэль. Робинзон Крузо.

Джойс, Джеймс. Улисс.

Достоевский, Федор. Творчество в целом.

Драйзер, Теодор. Творчество в целом.

Древнегреческая драма.

Дюамель, Жорж. Жизнь и приключения Салавена (цикл).

Дюморье, Джордж. Трильби.

Дюма, Александр. Три мушкетера.

Европейские драматурги девятнадцатого века (включая русских и ирландских).

Елизаветинские драматурги (за исключением Шекспира).

Жид, Андре. Достоевский.

Жионо, Жан. Отказ от повиновения. Да пребудет моя радость. Голубой мальчик.

Кайзерлинг, Герман. Южноамериканские размышления.

Конрад, Джозеф. Творчество в целом.

Кропоткин, Петр. Взаимная помощь.

Купер, Джеймс Фенимор. Романы о Кожаном Чулке.

Кэрролл, Льюис. Алиса в стране чудес.

Лао-Цзы. Дао дэ цзин.

Лацко, Андреас. Мужчины на войне.

Лонг, Ханиел. Подстрочник Кабесы де Вака.

М. Евангелие Рамакришны.

Манн, Томас. Волшебная гора.

Менкен, Г. Л. Предубеждения.

Метерлинк, Морис. Творчество в целом.

Мейчен, Артур. Холмы мечтаний.

Нерваль, Жерар де. Творчество в целом.

Нижинский, Вацлав. Дневник.

Ницше, Фридрих. Творчество в целом.

Нордхоф и Холл. Остров Питкерн.

Нострадамус. Центурии.

Пек, Джордж Уилбер. Плохой мальчик Пека.

Персивел, У. О. Круг судьбы Уильяма Блейка.

Петроний. Сатирикон.

Перейти на страницу:

Все книги серии Камертон

Похожие книги

100 великих казаков
100 великих казаков

Книга военного историка и писателя А. В. Шишова повествует о жизни и деяниях ста великих казаков, наиболее выдающихся представителей казачества за всю историю нашего Отечества — от легендарного Ильи Муромца до писателя Михаила Шолохова. Казачество — уникальное военно-служилое сословие, внёсшее огромный вклад в становление Московской Руси и Российской империи. Это сообщество вольных людей, создававшееся столетиями, выдвинуло из своей среды прославленных землепроходцев и военачальников, бунтарей и иерархов православной церкви, исследователей и писателей. Впечатляет даже перечень казачьих войск и формирований: донское и запорожское, яицкое (уральское) и терское, украинское реестровое и кавказское линейное, волжское и астраханское, черноморское и бугское, оренбургское и кубанское, сибирское и якутское, забайкальское и амурское, семиреченское и уссурийское…

Алексей Васильевич Шишов

Биографии и Мемуары / Энциклопедии / Документальное / Словари и Энциклопедии
10 гениев науки
10 гениев науки

С одной стороны, мы старались сделать книгу как можно более биографической, не углубляясь в научные дебри. С другой стороны, биографию ученого трудно представить без описания развития его идей. А значит, и без изложения самих идей не обойтись. В одних случаях, где это представлялось удобным, мы старались переплетать биографические сведения с научными, в других — разделять их, тем не менее пытаясь уделить внимание процессам формирования взглядов ученого. Исключение составляют Пифагор и Аристотель. О них, особенно о Пифагоре, сохранилось не так уж много достоверных биографических сведений, поэтому наш рассказ включает анализ источников информации, изложение взглядов различных специалистов. Возможно, из-за этого текст стал несколько суше, но мы пошли на это в угоду достоверности. Тем не менее мы все же надеемся, что книга в целом не только вызовет ваш интерес (он уже есть, если вы начали читать), но и доставит вам удовольствие.

Александр Владимирович Фомин

Биографии и Мемуары / Документальное