«А было бы здорово! — восходит Звезда от Вавилона, но заворачивает не в Иудею, а сюда! Приходят кудесники. Вот, говорят, Иоанн, благая весть тебе. Будешь крестить весь мир, а не одну только Русь».
«Как же мне его крестить, когда он трижды крещен? Да и слаб я».
«Крестить, брат, нужно регулярно, в каждом поколении. А то дети подрастают, и думают, что война — игрище, кровь людская — водица слабого настоя, а рваная копьями человечина — хлеб насущный».
«А что слаб ты, так это даже хорошо! Не будешь посягать силой, а будешь посягать умом и деньгами. Вот мы тебе дары принесли — монеты разной чеканки. По тридцать сребреников каждого вида и от каждой страны. Недоимка за каждый год от рождества Христова».
Иван начал считать. Долго умножал 1563 на 30, получил 46890. Стал прикидывать, сколько есть на свете стран, сбился со счету и чуть не прозевал явление Звезды.
На стене закричали, и очумелый от трезвости звонарь задел язык среднего колокола. Прокатился длинный, волнующий звук, и все увидели Звезду. Крупная, лучистая капля потекла снизу вверх — от замоскворецкого лесистого горизонта к небесам Божьим.
Народ полюбовался на это чудо пять минут и занялся делом. Достали выпивку, закуску, развязали крестьянские узелки, раскрыли полированные короба. Тяжкий рождественский пост снова был в прошлом. И как же возвышенно, одухотворенно выпивалось на свежем воздухе! А вы говорите, мы в Бога не верим!
Иван повернулся, чтобы сойти с колокольни, глянул вниз и вздрогнул. По площади, по чистому снегу от митрополичьих палат бежали три темные фигурки.
«Волхвы!», — ударило в голову.
Сжал кулак в кармане. Успокоился.
«Нет! Когда все пьют, надо и себе выпить!».
Иван спустился, вышел из звонницы, хотел перейти площадь к Красному крыльцу и окаменел. Холодная сеть спутала тело, поволокла вбок. Три черные фигуры бежали прямо к нему!
«Это не волхвы! Это Азраил, Исрафил с Азазелью!» Но ангелы смерти не стали хватать Ивана, сами повалились в снег.
— Не казни, государь! — всхлипнул Азраил.
— Отче Макарий отходит! — выдавил Азазель.
Исрафил молча размазывал вполне искренние слезы.
«Хорошо, мороз невелик, — облегченно подумал Иван, — слеза не замерзает».
Пошли к Макарию. Стража и придворные увязались следом, озабоченной стаей.
Макарий испортил все праздники. Он агонизировал и 25-го — в само Рождество, и 26-го — в Собор Пресвятой Богородицы, и еще 5 дней. Только в ночь с 31 декабря на 1 января 1564 года душа предстоятеля Московской православной церкви отлетела на небеса. Аминь!
Но со смертью Макария тяготы не кончились. Они как раз только начинались. Надо ж было кого-то другого ставить?
А надо ли? Давно казалось Ивану, что не нужны ему другие начальники. Он сам справлялся.
Неуютно получается: выходит мужичок-боговичок к народу и начинает поучать. Потом разворачивается к народу задом, к Богу передом, и докладывает наверх за весь народ.
«А как же я, царь? Мне-то что остается? Я кто — только раб Божий, да воин грешный?».
К этим мыслям добавлялась, однако, застарелая межлопаточная щекотка: Макарий венчал Ивана на царство, как бы рекомендовал его Богу. Может, и молился за него эти 17 лет. А теперь кто помолится?
Вошел Смирной с какой-то ерундой. Сам начал о митрополите.
— Вот, государь, беда какая!
— Тебе-то что за печаль?
— Так, нового ж выбирать!
— А ты сам, что ли, хочешь?
— Спаси Господь! Я не хочу. Никандр хочет…
Иван пришел в чувство. Вот она — правда.
Не в разговорах с Богом дело, и не в карьерных устремлениях священников. Страшная, черная тень расправляет крылья над страной. Крестовый митрополит!
Но с другой стороны, нам это понятнее, и от этого легче.
Это — война! И это по-нашему!
Началась борьба за церковный трон при полном понимании интриги.
В три дня межпраздничного промежутка — 2–4 января — во все епархии полетели сани и всадники. К гонцам митрополичьего подворья Иван прибавил своих. Ему нужны были ВСЕ иерархи, — раз уж это «Собор». Сон об огненной литургии нет-нет, да и возвращался к Ивану щекотливым виденьем.
Съезд назначили на 7 января, хоть и не все епископы могли успеть к его началу. Но ничего, подъедут позже! Зато, очень уж дата хороша: «Собор Иоанна Крестителя»! — звучит многозначно!
Съезжались пол-января и, наконец, съехались. Тут были: архиепископы Пимен Новгородский, Никандр Ростовский и Трифон Полоцкий, шесть епископов — Афанасий Суздальский, Симеон Смоленский, Филофей Рязанский, Варлаам Коломенский, Матфей Сарский, Иоасаф Пермский. К ним добавилась пара высших иноков — игумены Чудова и Иосифова Волоцкого монастырей. Этих позвал сам Иван. Они как бы представляли черное монашество и нужны были для числа.
Иерархи расселились по Кремлю. Никто не польстился заселить митрополичьи палаты. Заседать начали вечером в воскресенье 16 января — прямо после службы в честь Апостола Петра.
Иван смотрел на собрание и думал цитатами: «Петух не пропоет, а ты, Петр, уж трижды отречешься от меня!» и «Ядущий со мною хлеб поднял на меня пяту свою!».