— Это не то, что я имею в виду. Я знаю, ты скучаешь по Фишеру, и это съедает тебя изнутри.
Моя нижняя губа дрожит, и я откашливаюсь, чтобы сдержать слезы. Затем перекладываю бумаги на столе.
— Он облажался. Я понимаю. Но знаешь что? Фишер мне сразу понравился. Я не получила от него ни одной плохой вибрации. Ни одной. Мой прибор никогда не отключался. Поверь мне, я наблюдала за ним не просто так. Он был слишком хорош, чтобы быть реальным.
— Ты ошиблась, Луна. В том-то и дело. Он солгал. Они все лгут.
— Никто не совершенен, и, честно говоря, я испытала облегчение, когда он облажался.
Я правильно расслышала? Я саркастически смеюсь.
— Рада, что это сделало тебя счастливой.
— Выслушай меня. Фишер говорил и делал все правильно слишком долго. Конечно, он не может петь или играть на пианино, он не настолько совершенен, но был чертовски близок к этому. И скажешь, что не ожидала, когда этот шарик лопнет?
Я пристально смотрю на подругу. Она завладела моим вниманием.
— В грандиозной схеме ошибок это не самое худшее. И объяснение Фишера имеет смысл. Думаю, он сказал правду, и что это вообще было не ради фильма.
— Ты этого не знаешь.
— Я знаю тебя. И знаю, тебе легче поверить, что все это было ложью, чем поверить, что мужчина действительно любит тебя. Все эти годы я наблюдала, как ты сражаешься за каждый кусочек любви и сострадания Оливера. А этих кусочков было мало, и они попадались редко. Когда ты их получала, то наедалась, словно съедала пять блюд, но их всегда было мало. Затем появляется мужчина, который видит, насколько ты удивительна, и вместо того, чтобы принять еду, ты все еще ждешь, умирая с голоду.
Я встаю, скрещиваю руки на груди и подхожу к окну.
— Не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Мне больно, что Фишер солгал. Я отдала ему свое сердце, а он использовал его для роли в кино.
Луна качает головой.
— Ты действительно веришь, что это все ради роли?
Я пожимаю плечами.
— Я не пытаюсь указывать тебе, что делать. Но я никогда не видела тебя счастливее, чем в последние несколько месяцев. Прости, но я видела, как он смотрел на тебя, когда думал, что никто не видит. Мужчины не притворяются, если у них нет аудитории.
Я закрываю лицо руками, и Луна обнимает меня.
— Что бы ты ни решила, я здесь ради тебя. Я просто должна была это сказать, потому что люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя, Луна.
Мы обе вытираем глаза, и Луна прочищает горло.
— Хорошо, время подруг закончилось. Возвращаемся к работе.
Луна выходит из моего кабинета, не сказав больше ни слова. Эмоции даются ей тяжело. Я действительно счастлива, что она есть в моей жизни. Знаю, что она хотела как лучше, но ложь Фишера все еще звучит в моей голове. Я не знаю, как пройти мимо нее, и смогу ли когда-нибудь. Хотя она сделала замечание, которое я не учла.
Я ждала, что Фишер все испортит, чтобы наконец убежать? Хочу заметить, что это самое глупое, что я когда-либо слышала, но, зная мой послужной список, Луна может быть права. Я вспоминаю все моменты, когда ожидала, что Фишер разочарует меня. Я боялась, что он причинит мне боль, и ждала этого каждый раз, когда видела его. Это не справедливо по отношению к нему и все же он никогда не колебался. Я скучаю по нему. Должна ли я дать ему еще один шанс?
Когда сажусь обратно в кресло, ногой задеваю коробку, и она дребезжит. Я совсем забыла о ней. Вытираю глаза и ставлю ее на стол.
Внутри ворох пузырчатой пленки. Когда разворачиваю ее, вижу меню из закусочной тако, обернутое вокруг чего-то. Я не знаю, почему тако и Фишер идут рука об руку. Думаю, они просто у меня на уме. Внутри пакет на застежке полный ракушек. Дыхание перехватывает. Меню из Флориды. Мое сердце сжимается, когда я читаю записку.