В той злой тишине, в той неверной, В тени разведенных мостов, Ходила она по Шпалерной, Моталась она у «Крестов».Ей в тягость? Да нет, ей не в тягость – Привычно, как росчерк пера, Вот если бы только не август, Не чертова эта пора!Таким же неверно-нелепым[11]Был давний тот август, когда Над черным бернгардтовским небом Стрельнула, как птица, беда,И разве не в августе снова, В еще неотмеренный год, Осудят мычанием слово, Последнюю совесть – в расход!Но это потом, а покуда Которую ночь – над Невой, Уже не надеясь на чудо, А только бы знать, что живой!И в сумраки вписана четко, Как вписана в нашу судьбу, По-царски небрежная челка, Прилипшая к мокрому лбу.О, шелест финских сосен, Награда за труды, Но вновь приходит осень – Пора твоей беды!И август, и как будто Все то же, как тогда, И врет мордастый Будда, Что горе – не беда!Но вьется, вьется челка Колечками на лбу, Уходит в ночь девчонка Пытать свою судьбу.Следят, следят из окон За нею сотни глаз А ей плевать, что поздно, Что комендантский час.По улице бессветной,Под окрик патрулей, Идет она бессмертной Походкою своей.На праздник и на плаху Идет она, как ты!По Пряжке, через Прагу – Искать свои «Кресты»!И пусть судачат вздорные соседи, Пусть кто-то обругает не со зла, Она домой вернется на рассвете И никому ни слова – где была…Но с мокрых пальцев облизнет чернила, И скажет, примостившись в уголке:«Прости, но мне бумаги не хватило, Я на твоем пишу черновике…»