– Я обернулся посмотреть, – говорил он, – направил фонарик вперед, но свет едва ли просачивался сквозь такой мрак. Я ничего не увидел.
Чуть позже он вышел на узкую тропинку, что вилась вверх на холм. Но теперь он точно знал, что кто-то идет за ним.
– Я услышал шаги!
Он слышал, что кто-то позади него останавливался в тот момент, когда останавливался и он, и шагал тогда, когда он продолжал идти.
Альберт снова обернулся, светя фонариком.
– Кто здесь? – крикнул он в туман и снежный вихрь.
Ему никто не ответил. Но затем Альберт услышал приглушенный звук. Сперва совсем тихий. Затем звук стал громче, ближе.
Кто-то плакал. Девочка.
– Я снова крикнул, – продолжал он, наклонившись к нам еще ближе. – И снова они! Шаги. Я стоял и смотрел, как ко мне кто-то приближается, как этот кто-то выплывает из снежного вихря, который уже давно окутал мраком черный-пречерный сочельник.
Он увидел силуэт. Плач становился все громче.
– Эй! Что случилось? – кричал он.
Плач все громче и громче. Очертания силуэта постепенно обретали форму, пока он не увидел в ней четкую фигуру. Это была девушка.
Альберт, замерев, смотрел на незнакомку, и наконец она вышла из тумана на свет. Теперь он хорошо ее видел.
Он уж собирался снова крикнуть, но не смог – так и стоял с раскрытым ртом, глядя на нее.
На вид девушке было лет шестнадцать. Миленькая, с длинными каштановыми волосами, прилипшими к заплаканному лицу. И одета она – вот что его удивило больше всего! – в одну лишь испачканную сорочку, которая совершенно не согревала ее в столь сырой и холодный вечер.
– Mein Gott!
[2]Ты вся продрогла, fräulein?[3]– спросил Альберт. – Что ты делаешь здесь так поздно? Где ты живешь?Она ответила только на последний вопрос.
– Я живу на холме, там, за деревьями.
Она шмыгнула и вытерла слезы с щек.
– Туда, через парк? – спросил Альберт, указывая в сторону небольшого леса.
Девушка кивнула.
– Ну, тогда пойдем. Я отведу тебя домой.
Она снова кивнула, и они вместе пошли вверх по холму прямо к парку.
– Как тебя зовут? – спросил ее Альберт.
– Аделина. Аделина Вебер.
– Тебе холодно, Аделина?
– Да. Очень холодно.
Он снял пальто и накинул ей на плечи. Она дрожала, кутаясь в него и пряча шею.
– Очень холодно, – повторила она.
Шли они молча. Он чувствовал, что ей не хочется разговаривать, но он же полицейский – понимал, что должен разобраться, как она оказалась на улице в таком виде.
Они подошли к парку. Ступили на тропинку между деревьев – таких голых, заснеженных.
Он понимал, что все-таки нужно заговорить с ней.