— У меня друг есть среди режиссёров. Рымаренко Леонид Иванович. Он одно время, особенно во время войны, занимался учебными фильмами для армии. Сейчас про природу снимает — говорит, беречь надо её. На днях вот виделись, на юбилей приглашал. Позвоню я ему, договорюсь о встрече. Ты-то, Пётр Миронович, долго ещё будешь в Свердловске? — генерал стал спокойным и деловым.
— Завтра в Москву улетаю. Во вторник утром должен сюда вернуться, а поезд в наши края только вечером, — рассказал о своих планах Тишков.
— Добро. Во вторник заходи в любое время, я с Леонидом пообщаюсь и в Москву позвоню, узнаю о возможности открытия филиала училища в Краснотурьинске. Если что, то и на товарища Добрыдень сошлюсь. Неплохо бы и председателя Облисполкома задействовать. Непростое это мероприятие — но если Облисполком и Обком поддержат, то уже легче воевать, — насупил брежневские брови генерал.
— Я и хотел с Алексеем Афанасьевичем на эту тему сначала переговорить, да тут завотделом образования вас, Михаил Павлович, решил сразу подключить, — выдал чуть скорректированную версию сегодняшнего утра Пётр.
— Хорошо, что подключил. Мог ведь и не услышать я твоих замечательных песен. Прямо помолодел на двадцать лет! Ладно, пора делами заниматься. Я теме ГАЗон выделю, пусть до Облисполкома довезёт. Во вторник жду.
Событие тридцать восьмое
— Пётр Миронович Тишков? Тот самый? — протянул руку Александр Васильевич Борисов — председатель Облисполкома.
Попасть на приём к руководителю области оказалось непросто. Сначала его принял Глинских Василий Иванович, секретарь Свердловского облисполкома. Стал расспрашивать о целях визита, но вдруг остановил Петра и, поднявшись, прошёл к журнальному столику. Взял с него газету и положил на стол перед гостем.
— Ваша работа?
Это было приложение к «Заре Урала». То самое, где были заключительные главы романа «Понедельник начинается в субботу».
— Есть такой грех, — бессмысленно отпираться.
— И это ваша? — Легло следующее приложение к газете. Теперь это было начало новых приключений Буратино. Красный заголовок: «Буратино ищет клад. Происшествие в городе Тарабарске».
Ого! Это приложение напечатано только позавчера, и только вчера разнесено по почтовым ящикам. Оперативно.
— И это моё, — предчувствуя пипец, поднялся Пётр.
— Может, кто надоумил? — аккуратно собрал странички хозяин кабинета и вновь положил их на журнальный столик.
Непонятное действие. Как с какой-то ценностью обращается.
— Нет. Сам придумал, — Пётр подумал и вновь уселся на стул.
— Интересный вы человек, Пётр Миронович. Сегодня утром Александр Васильевич дал команду вас вызвать, а вы вот сами пожаловали.
— Дел много накопилось, — нейтрально ответил Штелле.
— Посидите, подумайте, а я сейчас сообщу председателю Облисполкома, — и ушёл.
Не появлялся долго. Потом зашла секретарша, пожилая женщина с ярко накрашенными губами, в дорогих, наверное, очках с золотой или позолоченной оправой.
— Пётр Миронович, зайдите к Александру Васильевичу, он вас ждёт, — и важно поплыла к двери.
У председателя Облисполкома был первый кабинет, который не напоминал о царизме. Не было громоздкой мебели, даже встроенные шкафы смотрелись вполне органично. Ну, вот разве кожаный диван и два больших чёрных кресла рядом портили картину.
— Пётр Миронович Тишков? Тот самый? — протянул руку Александр Васильевич Борисов, председатель Облисполкома.
— Азъ есмь, — склонил голову в улыбке Пётр Миронович, вспомнив про Ивана Васильевича, который меняет профессию. Этот ведь тоже Васильевич.
— Шутите? Это хорошо. Разговор только у нас намечается больно уж нешутейный. Готовы? — довольно резко махнул рукой Борисов, предлагая садиться.
— Да ты скажи, какая вина на мне, боярин? — вновь припомнил слова из фильма Штелле. Но ответа «тамбовский волк тебе боярин» не дождался — да и не мог. Фильм ещё не снят. А как этот диалог написан у Булгакова — Пётр и не знал.
— Боярин, говоришь? Ну ладно. Кучу кляуз и челобитных на тебя, Петрушка, голубиная почта принесла. Тебе их как зачитать, по степени вины, или по алфавиту? — а лицо невесёлое, пора клоуна изображать заканчивать.
— Давайте с самых серьёзных начнём, — хорошо, что сам пришёл. Если бы привели под белы рученьки — было бы хуже.
— Ладно. Вот есть бумага, в которой вас обвиняют в том, что вы заставляете детей в больнице кормить собачатиной, а говядину себе домой забираете.