Я сразу приступил к работе в Большой столовой — надо было подготовить ее к Зимнему празднику. Мне дали конкретное задание: подправить стеновые панели, укрепить расшатавшиеся половицы, починить ножки стульев. Я почти никого не видел, пока работал там, но когда я выключал мой станок и не стучал молотком, то часто слышал, как лорд Мандибл играет на клавесине и возится со своими котами. Как-то вечером — часы только-только пробили десять — откуда-то вдруг донеслись шум и громкие голоса. Я любопытен, как и любой смертный, и потому я отложил свои инструменты и пошел на шум. Он раздавался в холле, и там я застал необычную сцену. Несколько человек — охотников, судя по их костюмам, — столпились вокруг какого-то большого зверя, лежавшего на мраморном полу. У него была темная шерсть, четыре конечности — я сказал бы, ноги и руки, как у обезьяны, — и огромная голова. Он издавал острый запах гниющего мяса, как будто давно умер. Но затем я заметил, что его грудь вздымается и опадает. Внезапно он пошевелился, и один из охотников всадил ему в бок нож по самую рукоятку. Зверь застонал, повернул голову и, готов поклясться, посмотрел мне прямо в глаза. Даже сейчас я не могу описать, что я при этом почувствовал.
Из разговора я понял, что зверя поймали в ближайшей дубраве. Сначала охотники решили, что спугнули косматого вепря, и, только подстрелив его, поняли, что это нечто совершенно необыкновенное. Я хотел было подойти к зверю, но в этот момент в холле появились леди Мандибл и Боврик.
— Возможно, он представляет научный интерес, — предположил один из охотников.
— Надо сохранить его живым и послать в город — пусть там разберутся, — сказал другой.
— Лучше продать его как диковину, — выразил свое мнение третий.
По выражению лица леди Мандибл можно было понять, что все эти предложения не заслуживают внимания.
— Раз его поймали в моем лесу, значит, он принадлежит мне, — заявила она, — и я буду решать, что с ним делать.
В тоне, каким она это произнесла, и в саркастической ухмылке, скривившей губы Боврика, было что-то такое, от чего у меня мурашки забегали по коже. Я поспешно смылся, пока меня не обнаружили.
После этого мне только и хотелось поскорее закончить работу и убраться из этого места подальше. Неделю спустя я получил заработанные деньги и покинул замок. Когда я спускался с холма, мне повстречалась повозка, на которой сзади был приторочен большой деревянный ящик. Повозка угодила колесом в рытвину и едва не перевернулась. Ящик резко дернуло, и крышка его сдвинулась. Кучер с проклятиями соскочил с козел и стал поправлять поклажу. Я подошел, чтобы помочь ему.
— В замок? — спросил я.
— Ну, — ответил он. — Не дай бог, что-нибудь случится с грузом. Леди Мандибл мне голову оторвет.
Я уже столько всего наслушался о леди Мандибл да и насмотрелся в замке, что мне стало любопытно, и я заглянул в ящик. Уж лучше бы я этого не делал. Сначала я увидел всего лишь кресло, но быстро понял, что кресло это совсем не простое.
Подлокотниками кресла были его предплечья — не лапы, — и на концах подлокотников загибались его пальцы. А лапы служили ножками кресла, причем на задних лапах были сохранены даже пальцы стопы. Все кресло было обтянуто шкурой зверя, сзади она спускалась до самого низа. Черная шерсть была расчесана в одном направлении и лоснилась. Если у меня и оставались еще какие-то сомнения, то они рассеялись, когда я увидел на туго натянутой шкуре след от ножа, воткнутого охотником. Я был потрясен, меня чуть не вырвало от отвращения. Спасибо, что хоть голову не пристроили к креслу, — этого мой желудок уж точно не выдержал бы. Позже я узнал, что она была выставлена отдельно как трофей.
Никогда не забуду взгляд, который это умирающее существо бросило на меня. Конечно, это было не человеческое лицо, но, клянусь, взгляд этот не был взглядом зверя».
Часть вторая
КОСМАТЫЙ ВЕПРЬ