После работы Дементий посоветовал Родиону не уходить, а ждать вместе с другими заседания завкома. В пустом коридоре среди поблекших плакатов, графиков, стендов собралось несколько человек, чьи заявления по различным причинам должны были разбираться. По очереди вызывали каждого. Подождать было просто необходимо — обсуждались сразу два дела: жилье и характеристика в институт.
Будь поблизости, — предупредил Дементий и скрылся за дверью. За окном тревожно вспыхивали дальние зарницы, перемигивались с искрами проводов над троллейбусами.
Из-за духоты дверь не прикрыли, и разговор завкома проникал отчетливо к ожидавшим. Обсуждалась первой тихо и мирно воскресная поездка в колхоз. За ней — квартирный вопрос. Говор тут пошел громче. И немудрено: из каждого цеха отстаивали своих.
Кроме Дементия, были Сипов и Горликов, голоса которых пока не слышались. Вскоре зачитали заявление Родиона, написанное так, как подсказал ему в свое время Дементий. Он же и подкрепил заявление своей резолюцией, поэтому на замечание директора, что доводов несколько маловато, Дементию пришлось выступить.
— Ну что парню писать? Жениться намерен. В институте учиться хочет. Надо квартиру дать.
Позвали Родиона.
— Живешь в общежитии?
— В нем.
— Сколько работаешь?
— Два года.
— Жениться твердо намерен?
— Твердо.
Дементия и Родиона выслушали. Многие согласно закивали: дело, мол, ясное, тянуть нечего — утвердить. Пусть себе женится, потомством поскорее обзаводится.
Спрашивал больше директор, лишних вопросов не задавал. И сердце Родиона колотилось, готовое вот-вот вырваться. Ему доверяли, на его стороне были. Понимали! Посовещались завкомовцы, побалагурили.
— Проголосуем тогда?
— Надо, надо.
И когда уже потянулись вверх руки, словно бы нехотя, взял слово Сипов. Заговорил неторопливо, одновременно вытирая платком лицо:
— Конечно, жилье дается нуждающемуся…
— Это известно, Анатолий Иванович.
— Минутку! Я никого не перебивал.
— Не мешайте, товарищи, — заметил директор.
— Однако из нуждающихся, — продолжал Сипов, — предпочтение отдается лучшим, кто проявил себя в быту, на общественной работе, производстве. Если рассматривать Ракитина с производственной точки зрения, то многим известно, что переведен он в разнорабочие. Решайте. Мое дело проинформировать.
Заговорил Горликов. Он вскинул руку, но прежде помолчал, настраивая внимание:
— Он что, этот станок, прямо так взял и поломал?
— Сжег подшипники.
— Как же он жег их?
— Станок не выключил.
— Не скрою, — взял опять слово Горликов, — рассуждает Анатолий Иванович вроде верно. Разнорабочим Ракитин — Месяц. Но до этого-то он работал у вас! И как работал! Вымпел, Доска почета. Было или не было, Анатолий Иванович? — спросил Горликов.
— Было.
— То-то же. Я предлагаю квартиру будущим молодоженам дать в одном из очередных наших домов. Далеко отодвигать, на мой взгляд, не следовало бы.
— Как, товарищи? — спросил Дементий, ведший собрание.
— На очередь, чего уж тут.
Проголосовали. Разом со всеми потянулась вверх и рука Сипова. Следующим разбирали заявление Агафончика, просившего квартиру на улучшение. Агафончиком называли его только в цехе да в курилке. Здесь был Агафонов Сергей Александрович. Кое-кто колебался — давать или не давать, и Сипову пришлось выступить. С Агафоновым он проработал столько, что «дай бог каждому». Но сколько — Сипов не сказал. И везде с жильем не везло Агафонову, в последний момент что-нибудь да срывалось, мешало получению.
— Неужели такое вот и сейчас, а, товарищи? — вопрошал Сипов.
— Трехкомнатную многовато… — возражали ему.
— У него мать живет.
Агафончик молчаливо сидел, зажав меж колен руки, полагаясь не столько на авторитет завкома, сколько на доводы Сипова. От этих доводов зависело теперь его дело.
— Товарищ Агафонов, — обратился директор, — мать где живет?
— Со мной она.
— Да-а… Трудный случай. Нет сейчас трехкомнатных.
— Вы мне лучше дайте однокомнатную. Я в нее мать поселю, — подал идею Агафончик. — Ее потом обменять можно будет.
— Однокомнатную, а где она? — встрял Дементий.
— Их и гак мало, однокомнатных-то.
— То-то и оно. Придется потерпеть немного.
— Как же быть… Вы что-то хотите сказать, Ракитин? — спросил директор. Родион встал, и все обернулись в его сторону. — Отдайте мою квартиру матери Агафонова.
— А вы?
Стало тихо. Так тихо, что машинистка даже притаилась вроде цикады.
— Подожду нового дома…
Кругом загомонили, закашляли:
— Что, товарищи, дадим Агафонову квартиру, намеченную Ракитину?
— Дать, конечно, раз уступил.
А как было не уступить. Задержала память Родиона разговор в курилке о житье-бытье Агафончика. Помнилось, как кто-то сказал, что живет Агафончик в общей квартире. И никакой такой роскоши, никакого богатства — живут, как могут. Маленькая уступка проявилась внезапно, выплеснулась сама собой. Он был разнорабочим. Он был наказан. И вряд ли имел теперь право получать эту квартиру.
Последним вопросом разбирали характеристики поступающих в институты. Отзывы давались представителями цехов. Начали выяснять, кому характеризовать Родиона. Решили выслушать и прежнего и нового мастера.