Я остался один в штурманской рубке. Снаружи туман был как стена, никто не отвечал на мой сигнал. Внутри я чувствовал какое-то странное ощущение: я боялся, что получу свое, если все обернется не так. Я хорошо понимал, что капитан выполнит свою угрозу, и обливался холодным потом. Через полчаса я докладывал капитану:
– Пора менять курс, сэр.
Он вошел.
– Новый курс сорок два градуса.
– Хорошо, пусть сорок два, – ответил он, не глядя на меня. И снова ушел.
Если мой пеленг правильный, мы должны быть совсем близко от берега и в любой момент можно ожидать катер лоцмана. Но ничего не было видно, только ночь и туман. Вахтенный офицер просунул голову в дверь.
– Сигнальщик докладывает: пять коротких гудков впереди, – произнес он тихо, чтобы не заглушить сигнал.
Я вышел к нему на мостик. Мы внимательно вслушивались и услышали слева впереди еще слабый сигнал на расстоянии. В десяти шагах от нас стоял без движения капитан, темная статуя в тумане.
– Сэр, катер лоцмана впереди, – прошептал я. Мой голос немного дрожал: это был мой лучший момент на борту «Сан-Франциско».
– Думаете, я глухой? – ответил он. – Я слышу его уже довольно долго.
Я вернулся в штурманскую рубку. Капитан шел за мной.
– Спуститесь и примите лоцмана. – А затем, когда я уже выходил, он добавил, почти нехотя: – Ладно, вы все сделали правильно.
Это была наивысшая похвала, которую я от него слышал.
С этих пор все для меня стало гораздо приятнее. На обратном пути он отпускал меня с мостика, когда мы были еще в сотне миль от берега. Я был освобожден от всех обязанностей. Мне предложили смотреть на все проще, так как я понадоблюсь в непредвиденных случаях или если потребуется радиопеленг.
Но все это время я опасался расследования в морском суде. Правда, Бусслер думал, что расследования не будет совсем, потому что никто не пострадал. Мы прибыли в Гамбург. Я просмотрел почту. Никакой повестки не было. Не получили их и капитан и первый помощник. Я вздохнул более свободно. Однако вечером капитан Шумахер из компании прибыл на борт. Он некоторое время оставался в каюте с капитаном, а когда они вышли, капитан, проходя мимо, сказал:
– Расследование в морском суде через три дня, Прин.
В эту ночь я стоял на вахте. Это хорошо, потому что я все равно не смог бы заснуть.
В девять часов на борт пришел старый шкипер, старик с лысой головой и белой как снег бородой. Я приказал подать грог и несколько сандвичей с ветчиной для него. Он рассказывал о былых днях, о том, как двадцать лет командовал кораблем в два раза большим, чем наш. А теперь он старый, работы нет, его отправили на пенсию, на сто восемьдесят марок в месяц. Он спросил, нельзя ли ему взять несколько сандвичей для жены, и, когда я разрешил, бережно завернул их и убрал в карман со смущенной улыбкой. Я отвернулся. Вот за чем он приходил. А что будет со мной?
Три дня спустя в морском суде началось расследование.
– Теперь они разорвут нас на клочки, – заметил Бусслер.
Мы стояли в темном длинном коридоре здания морского суда в Бремерхавене, капитан, первый помощник, я и несколько человек из команды. Капитан «Карлсруэ» со свитой прибыл немного позже и обменялся с нами вежливыми приветствиями. Мы стояли в темном проходе перед коричневой дверью, ведшей в комнату суда. Люди с «Карлсруэ» столпились у окна.
Не волнуйся, Прин, не отберут они твое удостоверение, – успокаивающе сказал Бусслер.
Худой пожилой человек с острой бородой прошел мимо. Все откозыряли. Он холодно принял приветствие и скрылся в комнате суда.
– Это государственный представитель, – объяснил капитан. – Что-то вроде обвинителя от государства.
За ним прошли несколько веселых краснолицых людей с портфелями. Один из них приветливо кивнул нам.
– А это эксперты-оценщики, – пояснил капитан. – Все из Бремена.
– Не очень хорошо для нас, гамбургцев, – задумчиво произнес Бусслер.
Наконец, маленький человек в черном костюме юркнул в комнату суда, как крот в норку. Судейский пристав пригласил нас войти.
Мы вошли в длинный мрачный зал. За столом сидели председатель и эксперты. Слева помещался государственный обвинитель. Мы шагнули к столу и протянули документы клерку.
– Надеюсь, мы увидим их снова, – прошептал Бусслер.
Нам предложили сесть.
Председатель суда открыл заседание, прочитав описание происшедшего. Затем вызвали капитана «Карлсруэ» как первого свидетеля. Тот самоуверенно заявил, что «Карлсруэ» стоял на якоре из-за погоды и поломки двигателя. Он сделал все необходимое. Корабельный колокол звонил с короткими интервалами, а когда нас заметили, он включил сирену. Поклонившись суду, он вернулся на место. Он произвел прекрасное впечатление. Потом была очередь нашего капитана. Он объяснил, что ничего не мог видеть, так как в момент столкновения лежал в постели с температурой.
– В этом случае, – спросил обвинитель, – можете ли вы указать, кому вы поручили заменить вас?
– Я не знал заранее, что у меня будет грипп, – хрипло ответил капитан и сел.
Первый раунд был за «Карлсруэ».