Нет, кажется, спору, что суеверие — это малодушие, вызванное страхом перед божественными силами, а суеверный — это такой человек, который в день Кружек[120]
умывает руки, окропляет себя водою[121] и, положив в рот веточку лавра, взятую из храма, ходит с нею весь день. Если кошка перебежит ему дорогу, он не двинется, не дождавшись, пока кто-нибудь пройдет, или не кинув три камня через дорогу. А увидев в доме змею, он, если это змея парей, призывает Сабазия,[122] а если священная, тут же сооружает алтарь. Проходя мимо умащенного камня[123] на развилке дорог, он льет на него елей из своего лекифа, падает перед ним на колени, прикладывается к нему и тогда лишь уходит. Если мышь проест мешок с мукой, он идет к толкователю знамений и спрашивает, что надо делать, и если услышит в ответ: снести к кожевнику залатать, — не следует этому совету, но, возвратившись домой, приносит умилостивительную жертву. Он часто совершает обряды, которые должны очистить его дом, а то, дескать, на него навели Гекату. Услыхав дорогою крики сов, он останавливается в испуге, говорит: "Афина, оборони!"[124] — и с этими словами идет дальше. Он ни за что не посетит гробницу, не подойдет к умершему или к роженице, но скажет, что не стоит ему оскверняться. По четвертым и двадцать четвертым числам каждого месяца[125] он, приказав домашним подогреть вино, идет на рынок покупать миртовые ветки, ладан, печенья и, вернувшись в дом, весь день украшает венками своих Гермафродитов.[126] Всякий раз, как увидит сон, он идет к снотолкователям, прорицателям, птицегадателям, чтобы спросить, какому богу или богине должен он молиться. Желая получить посвящение, он каждый месяц с женой (а если ей некогда, с кормилицей) и детьми ходит к орфеотелестам.[127] Конечно, его можно найти и на морском берегу среди тех, кто усердно окропляет себя водой. А если ему доведется увидеть человека в венке из чеснока — из тех, что можно встретить на развилках дорог,[128] — он уходит, омывается с головы до ног и, призвав жриц, просит их совершить очищение морским луком или щенком.[129] Увидав одержимого или припадочного, он в ужасе плюет себе за пазуху.Брюзжанье — это несправедливая хула на все, что тебе досталось, а брюзга — это такой человек, который, если друг посылает ему долю угощенья, говорит принесшему: "Пожалел он для меня похлебки и дрянного вина — не позвал обедать". А когда подружка крепко целует его, он говорит: "Удивляюсь. Неужели ты и вправду меня так любишь?" Он ропщет на Зевса не за то, что бог не посылает дождя, а за то, что раньше не посылал. Найдя на улице кошелек, он говорит: "А вот клада я ни разу не находил". После долгой торговли с продавцом он, дешево купив раба, говорит: "Воображаю, какое добро купил я за такую цену". Принесшему ему добрую весть: "Сын у тебя родился", он отвечает: "Прибавь: и половина состояния пропала — скажешь правду". Выиграв дело единогласным решением судей, он упрекает составителя речи,[130]
говоря, что тот пропустил много доводов. А если друзья устроят для него складчину и кто-нибудь скажет ему: "Порадуйся", он ответит: "Чему же? Не тому ли, что я должен каждому из вас отдать деньги, да еще благодарить, как будто я вам чем-нибудь обязан?"Подозрительность — это, без сомнения, какая-то склонность предполагать у всех недобрые намерения, а подозрительный — это такой человек, который, послав раба за припасами, вслед отправляет другого разузнать, сколько тот уплатил за покупки. Деньги свои он носит сам, через каждый стадий[131]
присаживаясь, чтобы пересчитать их. Лежа с женой, он спрашивает у нее, заперла ли она сундук, да запечатала ли шкаф с кубками, да задвинут ли засов на входной двери, и даже если жена ответит утвердительно, он все-таки встанет голый с постели и босиком, схватив фонарь, все обежит, осмотрит и тогда только с трудом заснет. Если кто занял у него денег, проценты он взыскивает со свидетелями, чтобы должники не могли отпереться. Свой плащ он скорее отдаст не тому сукновалу, который сделает лучше, но тому, у которого окажется заслуживающий доверия поручитель. Если к нему придут попросить кубки, он наверняка откажет, разве только кому-нибудь из родных или близких даст, да и то сперва каждый кубок взвесит, чуть ли не огнем испытает[132] и даже, пожалуй, поручителя потребует. Рабу-провожатому он велит идти не позади, а впереди, чтобы смотреть за ним — не удрал бы по дороге. Покупателю, который говорит ему: "Когда мне принести деньги? Сейчас я занят", он отвечает: "Не беспокойся, я не отойду от тебя, пока ты не освободишься".