К чему ты нам, когда Судьба-владычица
(Будь-то верховный Ум иль Дух божественный)
Одна все правит, строит, надзирает все,
Одна спасти нас может! Наши замыслы —
Бессильные потуги. Так поверь же мне
И не хули слова мои: и мысли все,
И речи, и дела людские правятся
Судьбой, а мы в них вовсе не участвуем.
Чтоб слезы лить, уже причина веская.
Одним мешают жить причуды случая,
Другим — так свой же собственный тяжелый нрав.
На свет родился, милый мой, заранее
Договорившись с кем-то из богов, что ты
Во всем счастливым будешь и удачливым?
Тогда сердиться вправе ты: слукавил бог.
Но если ты на общих основаниях
Явился в мир и общим дышишь воздухом,
Скажу тебе трагической сентенцией:
С терпеньем должно смертному нести беду.
Пойми, во-первых, истину начальную:
Ты — человек, а в мире нет создания,
Что больше муки терпит от причуд судьбы.
Оно понятно: так бедняга немощен,
А уж куда как дерзновенны замыслы!
Коль просчитался, разом счастье рушится.
Но ты, дитя, немного потерял зараз,
С тобою обошлась судьба умеренно;
Ну, так и ты в печали соблюдай предел.
В удаче людям и нужды бы не было.
Горой на негодяев ополчались мы,
За ближних заступались и обиды их
Так принимали к сердцу, как свою беду, —
Тогда-то уж мерзавцы не плодились бы
День ото дня. Притихли бы голубчики,
Отпор встречая твердый! В скором времени
Они бы поредели и повывелись.
Что в силах душу из недуга вызволить.
Как только друга слово осторожное.
Что с молодыми молодым становится.
Дитя, но умным словом убеждения.
Скотом он станет. Дай ему повольничать —
Тогда, поверь, в нем совести прибавится.
Законы наблюдает — просто кляузник.
Уйти из жизни, наглядевшись досыта
На дивные стихии. Солнце, милое
Всему живому! Звезды, реки, неба свод,
Огонь! Живет ли человек столетие
Иль малый срок — он эти знает радости,
А ничего святее не увидит он.
Ведь только ум научит, для чего оно.
И с подлыми не должен распускать язык.
Чем без толку хвататься хоть за все подряд.
Не в бой, а на убой выходит воинство.
Оратора, чья речь сильна не злобою,
Но неподдельной честностью пропитана.
Отечество, закон и правосудие,
Что правду отделяет от запретного, —
Все для меня хозяин. Только им живу.
Мытарства в этом вижу непомерные.
Конечно — зло, но зло необходимое.
Но с дочерью отцу не в меру хлопоты.
— Родитель многочадный! Лишь один ответ.
КОММЕНТАРИИ
Текст комедии «Брюзга», впервые переведенной на русский язык, взят по изданию Крауса (Вена, 1960). Перевод остальных комедий, изданных по-русски в 1936 г., сверен с изданием А. Керте (Лейпциг, 1957). В переводе несколько сокращено число введенных Г. Церетели ремарок (в греческом тексте они отсутствуют) и изменено произношение некоторых имен.
Перевод «Мимиамбов» Герода, выполненный Г. Церетели и вышедший в 1938 г. под редакцией Б. Горнунга без имени переводчика, печатается с небольшими редакционными исправлениями. В основу перевода положено издание Р. Герцога (Лейпциг, 1926).
«Жалоба девушки», дошедшая до нас на куске папируса, переведена па русский язык впервые; в основу положено издание У. Виламовица-Меллендорфа (Берлин, 1896). В переводе намеренно допущены отступления от размеров подлинника.
Перевод выполнен по изданию О. Наварра (Paris «Les belles lettres», 1952). Места, отмеченные издателем как позднейшие добавления, не принадлежащие Теофрасту (вводная глава, морализующие концовки некоторых глав, отдельные фразы), опущены. Немногочисленные случаи отклонения от текста названного издания оговорены в примечаниях. Текст «Характеров» дошел до нас в плохом состоянии: он изобилует предположительными чтениями и пропусками (отмечены отточиями).