- Давайте-ка ложитесь, - руководил процессом Максим, подведя Анатолия Степановича к дивану. Мой друг делал все быстро и без лишней суеты. Я решила немного помочь ему. Накидывая на распластавшегося охранника плед, я вдруг почувствовала безумно жалость к этому человеку. Он сам загубил свою жизнь и заканчивал ее здесь, в тесной грязной комнате, лишенной уюта и человеческого тепла. Как и Освальд Павлович, он был одиноким стариком, до которого почти никому нет дела.
- Спасибо, ребятки, спасибо, - бормотал охранник. - Но больше туда не ходите.
- В подсобку? - спросила я. Максим посмотрел на меня взглядом, означающим, что расспрашивать охранника сейчас не лучшее время. Хотя, на мой взгляд, все было как раз наоборот.
- Это место проклято, - глаза Анатолия Степановича закрывались, а голос звучал все тише. - Туда нельзя заходить, от него веет смертью. Души, запертые там, томятся долгие годы и не могут упокоиться. Не тревожьте их, не тревожьте...
- Какие души? - быстро спросила я, наклоняясь к охраннику и стараясь глубоко не дышать. От запаха перегара, казалось, можно и самой опьянеть.
- Души тех, кого она впустила сюда, - продолжал бедовый сторож. Вскоре его слова уже нельзя было разобрать, он бессвязно бормотал что-то, погружаясь в сон. Я повернулась к Максиму и увидела, что он со скучающим видом смотрит на нас. История, рассказанная Анатолием Степановичем, не произвела на него впечатления, как и все происходящее.
- Кристин, прошу тебя, - Давыдов подошел и мягким, но настойчивым жестом отвел меня в сторону. - Он не в себе и к тому же серьезно болен. Оставим его здесь и уйдем.
- Он что-то знает, но не хочет рассказывать, - сказала я. Максим выключил свет, чтобы ненароком не разбудить заснувшего охранника, и теперь комната погрузилась в темноту, прорезаемую падающими с улицы отблесками фонарей.
- Мне не нравится, что ты забиваешь себе голову этими историями о призраках, - строго сказал Давыдов. - Мы уходим.
- Но мне надо в подсобку! - возразила я и с ангельским выражением лица умоляюще сложила руки. Все же правду говорят, что нам, женщинам, никогда не понять этих мужчин. Вот что он видел там, в моих глазах, какую власть они имели над ним? Для меня это всегда будет загадкой, но сейчас Максим, будучи не в восторге от того, что собирается сделать, все-таки кивнул. Он подошел к вешалке и стал шарить по карманам охранника.
- Что ты ищешь? - сразу я не поняла его, но Давыдов, тихонько злясь на себя за то, что так и не смог мне отказать, молча продемонстрировал объемную связку ключей. Я тут же догадалась, что это, и просияла:
- Макс, ты гений!
Эта похвала немного растопила сердце моего друга, и он перестал хмуриться. Мы чуть слышно вышли из комнаты охранника, который, кстати сказать, храпел как паровоз, и снова вернулись во внутренний двор. Из актового зала на улицу доносилась музыка, под которую веселились студенты. Максим, желая поскорее покончить со всем этим, решительно подошел к двери подсобки и стал пробовать ключи. Один из них подошел, замок повис на одной дужке, и Давыдов, обхватив старую ручку, собирался дернуть дверь.
- Отойди, - коротко сказал он мне и кивнул, чтобы я встала позади него. Максим легко открыл дверь, и на нас пахнуло запахом сырой земли, идущим из глубин подсобки. Я вытащила из сумки фонарь, держа его наготове.
- Так, ну пока ничего страшного, - проговорил Максим, вглядываясь в темноту. Я зажгла фонарь и направила луч внутрь подсобки, однако, с улицы сильно отсвечивали другие фонари, и разглядеть ничего не удалось.
- Все страшное обычно происходит после этих слов, - заметила я, на что Максим усмехнулся.
- Зайду я, потом ты, - бросил он и, взяв у меня фонарь, переступил порог подсобки.
***
Давыдов, мельком осветив фонарем помещение, нашел на стене у входа выключатель, подобный тому, что был в комнате Анатолия Степановича. Пощелкав по нему, Максим понял, что он безнадежно испорчен.
- Очень темно, но дверь придется закрыть, вдруг кто-то пойдет сюда, - сказал Давыдов, жестом приглашая меня войти. Я с опаской зашла в подсобку, претворила за собой дверь и тут же наступила на что-то. Максим, услышав этот звук, быстро направил фонарь мне под ноги, и мы увидели небольшое количество крупных керамических осколков, которые вполне могли быть вазой или иным сосудом. Мне стало не по себе, и Максим угадал ход моих мыслей.
- Это разбилось сегодня утром? - уточнил он.
- Скорее всего, но точно сказать не могу.
- Понятно, - скептически пробормотал Давыдов. - Не стой там одна, иди сюда.
Я подошла поближе к другу. Луч фонаря скользнул над дверным косяком и отправился выше к потолку. Над дверью обнаружилась длинная узкая полка, тянувшаяся вдоль всей стены. Она была завалена продолговатыми брусьями, какими-то жестяными банками и керамическими плошками из-под цветов. Некоторые из них стояли одна в другой, формируя нагромождения, другие лежали на боку.