— Какая же тут милиция? — продолжая разглядывать меня ласковыми глазами, возразил комендант. — Тут и людей-то... вон, видите, на остановке никого нет. Может, у вас милиция за кустиками спрятана? Нет? Тогда проходите.
Взяв толстяка под руку, он двинулся прямо на меня.
— Посторонитесь, гражданин хороший, не болтайтесь у людей под ногами.
Отступив на шаг, я поднял к губам свисток. В ту же секунду Синицын, метнувшись вперед, ловким движением вырвал его у меня и швырнул в сторону.
— Не барахли, — пригрозил он, отбросив всю свою ласковость. — Проваливай, пока цел, образина комсомольская!..
Не выдержав, я схватил его за рукав.
— Пойдемте со мной. Хуже будет...
Толстяк Ромочка вдруг хлопнул себя рукой по ноге. Мясистые щеки его так и затряслись от смеха.
— Пойдем, пойдем! — пролепетал он сквозь хохот, в свою очередь хватая меня за рукав. — Ты хулиганил и ударил меня, пытаясь ограбить. Бери его за руку, Гришка.
С неожиданной силой завернув мои руки назад, жулики потащили меня по шоссе. Как я ни пытался вырваться, ничего не получилось.
Несмотря на кажущуюся неповоротливость и рыхлость, толстяк был очень силен. Комендант тоже. Тащили они меня к лазейке между кустами.
«Убьют, — испугался я, — или изобьют так, что не встанешь. Вокруг — ни души». Я закричал и сильно ударил ногой коменданта.
— Что тут такое происходит?!
Окрик заставил моих противников на секунду остановиться. Я еще раз попытался вырваться.
— Нет, теперь постой, не торопись!
Комендант снова зажал меня, как клещами.
— Да вот хулигана поймали, — вдруг, тяжело задышав, объяснил он высокому мужчине, появившемуся между кустами. — Мы идем, а он пристал к нам, оскорблять начал, шляпу пытался с гражданина сорвать. Он и меня ударил, ногу, наверно, повредил.
Мне показалось, что комендант сунул руку в правый карман моего пальто. Я рванулся.
— Ах, вот оно что!.. — Подошедший к нам немолодой мужчина в кожаном пальто осмотрел меня с ног до головы. — Вот что за птица?! Я и то минут пять уже смотрю, что это он к вам пристает.
— Слушайте, гражданин, — сказал я, — это два жулика. Я из комсомольского патруля, пытался их задержать. Помогите мне, у них нужно проверить документы.
Мужчина осуждающе покачал головой.
— И не стыдно тебе, парень, такими делами заниматься? Ведь ты молодой, у тебя вся жизнь еще впереди, а теперь посадят лет на пять за хулиганство — и все тут. Теперь это запросто.
Он покачал головой.
— Еще комсомольцем прикидываешься, такое имя позоришь! — Он рассмеялся. — Хитер!.. Пошли, товарищи, вон у нас в поселке отделение милиции.
Продолжая возмущаться, человек в кожаном пальто пошел с нами. Спорить с ним в такой обстановке, не имело смысла. Я даже рад был тому, что меня приведут в милицию. Пусть ведут, в отделении я подробно расскажу все дежурному.
— Ничего не понимаю, — пожал плечами милиционер, когда мы пришли в отделение. — Если вы патруль, предъявите документы.
Я полез в правый карман за удостоверением. Оно у меня всегда там лежало. Но его не оказалось. В других карманах — тоже. Вероятно, во время борьбы Синицын стянул его и потом по дороге выбросил.
— А ловок врать! — восхищался мужчина в кожаном. — Ох, прохвост!.. Слушайте, товарищ милиционер. Теперь я скажу, как дело было, — он подробно начал рассказывать о моем «хулиганстве».
Два приятеля дружно поддакивали ему. Милиционер обстоятельно писал протокол, проверил мой адрес в справочном и под конец посоветовал Синицыну поехать сейчас же на медицинскую экспертизу показать ушибленную ногу.
Я настоятельно потребовал, чтобы милиционер осмотрел сверток Синицына. Нет, положительно в этот вечер все было против меня. Когда приятели с преувеличенным возмущением развернули пакет, под толстым слоем оберточной бумаги оказались самые обыкновенные гражданские вещи: пальто, брюки, рубашка, причем далеко не новые.
— На рынке купил, — пояснил Синицын. — С приятелем хочу в деревню отправить, на днях уезжает по зову партии в деревню помогать колхозному строительству.
«Патриот колхозного строительства» затряс жирными щеками, снял фетровую шляпу и произнес:
— Если меня до отъезда не убьют вот такие очернители советской действительности.
Он так и сказал «очернители».
И только через некоторое время я вспомнил, что Роман Табульш — так звали толстяка — судя по его «документам», не кто иной, как содержатель «веселой» квартиры, о которой рассказывали Нина и Болтов.
На следующий день я отправился к Топоркову, чтобы рассказать о вчерашних своих злоключениях. Но меня ожидало неприятное известие: подполковник уехал в Москву и вернется только через три недели. В райкоме комсомола я доложил обо всем Иванову.
— У тебя ведь, по сути, никаких фактов нет, — сказал он, внимательно выслушав меня. — Болтовня Ершова и фраза, которую ты услышал на шоссе, — не доказательства. Их к делу не подошьешь. Но судья может отложить слушание дела и заставить кого следует получше разобраться в нем. Ты, конечно, будешь вызван как свидетель. А пока иди и занимайся своей работой. Да больше не партизань.
И я занялся другими делами.