Читаем Конец буржуа полностью

Противоречива и поэтика романа «Конец буржуа». Стремясь к широким художественным обобщениям, к монументальным картинам, Лемонье избегает мелочной описательности, поверхностного и досконального бытовизма, которым прельщались иные из писателей-натуралистов. Правда, изображая физические страдания Ирен или Симоны, Лемонье делает это в соответствии с натуралистическими приемами изучения и скрупулезного воспроизведения патологических состояний. В этой же манере даны и некоторые другие описания, но преобладающее значение имеет в романе иной художественный прием — своего рода символические обобщения, чаще всего контрастирующие друг с другом, что придает им особую значительность. Порой эта символика приобретает даже несколько мистический оттенок. Так, через весь роман проходит образ шахты — черной ямы, из которой ценой огромных, нечеловеческих усилий выбрались на свет божий Рассанфоссы, эти подземные крысы. Через эту яму Рассанфосс и добрались до чрева земли, оттуда черпают они свои богатства, но взамен ненасытное чрево требует все новых и новых человеческих жертв.

Сама шахта и добыча угля Лемонье не интересуют, этого в романе и нет вовсе, чем «Конец буржуа» очень отличается от так называемых производственных романов Золя. В «Чреве Парижа», в «Дамском счастье», в «Жерминале» рынок, гигантский универсальный магазин, шахта тоже становятся обобщающими символами буржуазной эпохи. Но и рынок, и универсальный магазин, и шахта показаны у Золя во всей их материальной и живописной конкретности и даже в своеобразной красоте.

В противоположность Золя, верившему в прогресс буржуазного общества, Лемонье относится заведомо отрицательно ко всем достижениям науки и техники своей эпохи. Поэтому ничего привлекательного ни в самих производственных процессах, ни в формах жизни и быта, связанных с этими процессами, он не видит. Если в «Чреве Парижа» перед нами огромный многоцветный реальный рынок, перерастающий, однако, в символ, то у Лемонье шахта — с самого начала лишь символ, порой вызывающий в Рассанфоссах мистический ужас.

И в жизни Рассанфоссов Лемонье интересует не будничная повседневность, лишенная всякой поэзии. Он выбирает для своих картин катастрофические ситуации, наиболее драматические моменты неумолимо движущейся навстречу «концу» жизни буржуа. И особый драматизм Лемонье находит в сопряжении, в переплетении событий, отличающихся прямо противоположным внутренним смыслом.

Эта приверженность писателя к сопоставлениям и противопоставлениям, несущим в себе обобщенно-символический смысл, дает себя знать в каждой главе романа. День злосчастной свадьбы дочери Жана-Элуа Гислены ознаменован двумя страшными событиями: в лесу Рассанфоссов сторожа убивают крестьянина-браконьера, сын Жана-Элуа Арнольд, мчась на лошади, сбивает старуху, которая вскоре умирает. У Гислены рождается ребенок, прижитый от лакея. И вот история Гислены и ее здорового ребенка, в котором течет плебейская кровь, дается по контрасту с судьбой другой внучки Барбары Рассанфосс — Сибиллы. Та вышла замуж за почтенного буржуа, семья которого разбогатела на эпидемиях, сточных ямах и гробах. У Сибиллы один за другим рождаются недоноски, а когда наконец появляется на свет живой младенец, то этот наизаконнейший наследник миллионов так слаб, что очень скоро погибает; весь свой недолгий век он гниет заживо, словно задавленный нечистотами, из которых выросли богатства его семьи.

Образ одного из главных действующих лиц книги, Жана-Элуа, контрастирует с образами его предков. Этот контраст особенно подчеркнут тем обстоятельством, что Жан-Элуа, крупный финансист, занимается еще и бесплодным кладоискательством в пещерах своего купленного у разорившихся дворян поместья. Предки Жана-Элуа добывали уголь в шахте, а он, их выродившийся потомок, с каким-то маниакальным упорством тратит огромные деньги на поиски несуществующих сокровищ.

Пристрастие к антитезам, к сопоставлениям по контрасту сказывается и в обрисовке и в расстановке других действующих лиц романа. Так, озлобленному горбуну Ренье с его изощренным умом в романе чаще всего сопутствует слабоумный Антонен с его ненасытной утробой, своего рода человек-чрево.

Противоречия между пресыщением и голодом, между неслыханным богатством и крайней нищетой, характеризующие буржуазный строй, Лемонье показывает в нескольких монументально-символических сценах с нищим, которого встречает на большой дороге и увозит с собою компания богатых бездельников. Ренье, возглавляющий эту компанию, ведет нищего в роскошный ресторан, а потом в публичный дом. Ведь, по мысли Ренье, миром правят две силы: голод и плотская любовь. В ресторане злой горбун Ренье разыгрывает пародию на библейскую сцену: заставляет продажную девку обмыть нищему ноги, но не водой, а шампанским. Старик нищий остается, однако, равнодушным ко всем этим затеям: он хочет только супу с салом и ест его с жадностью поистине голодного человека, не обращая ни малейшего внимания на изысканные кушанья и вина, которые ему предлагают пресытившиеся всем на свете бездельники.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Судьба. Книга 1
Судьба. Книга 1

Роман «Судьба» Хидыра Дерьяева — популярнейшее произведение туркменской советской литературы. Писатель замыслил широкое эпическое полотно из жизни своего народа, которое должно вобрать в себя множество эпизодов, событий, людских судеб, сложных, трагических, противоречивых, и показать путь трудящихся в революцию. Предлагаемая вниманию читателей книга — лишь зачин, начало будущей эпопеи, но тем не менее это цельное и законченное произведение. Это — первая встреча автора с русским читателем, хотя и Хидыр Дерьяев — старейший туркменский писатель, а книга его — первый роман в туркменской реалистической прозе. «Судьба» — взволнованный рассказ о давних событиях, о дореволюционном ауле, о людях, населяющих его, разных, не похожих друг на друга. Рассказы о судьбах героев романа вырастают в сложное, многоплановое повествование о судьбе целого народа.

Хидыр Дерьяев

Проза / Роман, повесть / Советская классическая проза / Роман
Лекарь Черной души (СИ)
Лекарь Черной души (СИ)

Проснулась я от звука шагов поблизости. Шаги троих человек. Открылась дверь в соседнюю камеру. Я услышала какие-то разговоры, прислушиваться не стала, незачем. Место, где меня держали, насквозь было пропитано запахом сырости, табака и грязи. Трудно ожидать, чего-то другого от тюрьмы. Камера, конечно не очень, но жить можно. - А здесь кто? - послышался голос, за дверью моего пристанища. - Не стоит заходить туда, там оборотень, недавно он набросился на одного из стражников у ворот столицы! - сказал другой. И ничего я на него не набрасывалась, просто пообещала, что если он меня не пропустит, я скормлю его язык волкам. А без языка, это был бы идеальный мужчина. Между тем, дверь моей камеры с грохотом отворилась, и вошли двое. Незваных гостей я встречала в лежачем положении, нет нужды вскакивать, перед каждым встречным мужиком.

Анна Лебедева

Проза / Современная проза