Михал Юрич переслал ему любопытное сообщение. Не сделать ли самому? Криминальная составляющая была там постольку-поскольку – ну, подрались муж с женой на почве ревности, и что? Интересным было другое – возраст ревнивца и объекта ревности. Обоим было за восемьдесят.
– Михал Юрич, а как бы мне в тюрьму попасть? – спросил Андрей в ответ на ласковое «Да, сынок?».
Борода издал невнятный звук, но быстро сориентировался.
«Ведь знал, что напугаю старика… Гад я, гад!»
– Оценил темку, да?
– Оценил. Я сам хочу пойти. Тем более Стас на задании.
– А, ну давай… Подойдешь ко мне?
«Во, второй год я здесь обретаюсь, а в тюрьму так и не попал… Даже как-то неудобно. Но пришел долгожданный момент!.. Надо хоть с любимой женой попрощаться».
– Анюта, как дела?
– Еще не родила, если ты об этом. – Анна хихикнула.
– Это хорошо… Продержись, пожалуйста, до вечера – я тут в тюрьму решил наведаться… Ладно?
– Куда?!
«Ох, зря это опять… Похоже, она испугалась всерьез».
– Да интервью у старичка одного взять хочу, а он в тюряге. На обед, наверное, опоздаю, сразу ужинать приду.
– Хорошо, но не задерживайся.
– Ну, достала она меня! Достала! Изменами своими… Ведь с каждым, с каждым!
Одет был преступник в старый свитер крупной вязки и линялые молодежные джинсы.
Разглядев арестанта, Андрей изрядно удивился – Михал Юрич сказал, что ревнивцу, бросившемуся на неверную супругу с кухонным ножом, было под девяносто. Но выглядел несостоявшийся убойца Терентьев чуть ли не моложе его тестя, который еще не вышел на пенсию. Подтянутая фигура, гладкое, свежее лицо – уже месяц сидит, а еще румяный. Хоть снова жениться. И снова бешено ревновать жену… Андрей уже начал сомневаться в верности добытых Бородой фактов.
– А, простите, сколько лет вашей жене?
– «Жене»! – потряс головой преступник. – Жена называется…
– Нет, а все-таки? Это важно – для точности.
– Да вот зимой восемьдесят лет отмечали… Гостей пригласили! А она – сидит и подмигивает всем, глазки строит… Даже сыну родному – это как?
– Сыну? – не понял Андрей.
– Да, приезжал же… Я еще когда за ними это заметил! Когда Сашка только из армии пришел. Надо ж ей было такое удумать – сына родного соблазнять? А? Как ни придешь – они сидят в уголку и шушукаются. И шу-шу-шу! И шу-шу-шу!..
– Что в этом такого – мать с сыном общаются? Это же естественно.
– А как я зайду – сразу замолкают и – шнырк! – расходятся. Это естественно? Я спрашиваю – это естественно?!
Старик, будто дикобраз, периодически выбрасывал в окружающее пространство колючки злой, отчаянной энергии. Видно было, что страдает… Искренне страдает. Обманутый, опозоренный муж…
– Возможно, это оттого, что вы неадекватно реагировали.
– Это они неадекватно… Чтоб родная мать родного сына соблазняла, а?!
– Да с чего вы решили-то? – с трудом сдерживая раздражение, спросил Андрей.
– Да видно же! То по головке погладит, то обнимет… Ему двадцать, ей сорок… Молодого захотелось!
– То есть, если я правильно понял, вы ревновали жену к вашему общему, родному сыну?
– Да какая здесь ревность-то! Ты что, парень?!
Терентьев вскочил и заметался по комнате для допросов. Молоденький милиционер-дежурный, стоявший поодаль, тоже встрепенулся. Андрей сделал жест рукой – я на стреме, расслабься.
Старик стал нервно ходить по допроске, где им разрешили поговорить. Мрачное помещение с одним маленьким окошком, почти под потолком. Три шага туда, три шага сюда. И какой-то неуловимый, мерзко-кислый запах.
– Ревнуют-то красивых, видных, а бабка моя – она всегда страшная была, – продолжил монолог подмосковный Отелло. – Я специально на такой женился – думал, никому не нужна будет, гулять от меня не станет, как другие… А она хуже любой крали оказалась! Чуть я за порог, она – готово дело! – пошла по мужикам!
– И что – много желающих находилось? С учетом ее, как вы говорите, непривлекательной внешности, – спокойно уточнил Андрей.
– Да толпами ходили! С утра до ночи! Эх!.. Что там говорить!
Андрей мельком переглянулся с охранником. Тот был явно в замешательстве, даже зарумянился в душной атмосфере допроски. Наверное, нечасто такие «преступники» встречались.
– Всю жизнь мне испохабила, проститутка!
Терентьев крепко приложил худыми кулаками по столешнице. Любимый Андреев зверек диктофонной породы слегка подпрыгнул, но остался стоять, преданно косясь на хозяина красным глазком. Они помолчали.
– А ты ведь мне не поверил, парень, – покачав головой арестант.
– Откровенно говоря, господин Терентьев, нет. Точнее, я не понимаю, как это все может быть на самом деле. Я еще могу понять, что сравнительно некрасивая женщина пользовалась успехом в молодости. Но в таком преклонном возрасте?… Я просто не представляю себе мужчин, тем более в большом количестве, желавших, так сказать, вступить в интимную связь с пожилой дамой. Может, вы поясните? Тогда б я понял и, возможно, поверил непорядочности вашей супруги. А?
Терентьев глядел в пространство, горько вздыхал, сжимал и разжимал кулаки. Пауза затягивалась.
– Так что, господин Терентьев? Как вы объясните такой необыкновенный успех пожилой, непривлекательной женщины?