Однако после победы Франко сам занялся огосударствлением экономики, от которого вроде бы спасал страну. Управление экономикой попало в руки военных и фалангистов, которые считали своей главной задачей распределение бюджетных денег и государственных преференций между «правильными» людьми. Франко оправдывал расцветшую коррупцию тем, что в прежние времена короли вознаграждали за победы титулами и землей, а сейчас этот вышедший из употребления способ поощрения приходится чем-то замещать.
В правлениях предприятий заседали соратники Франко из армии и фаланги. Уровень жизни в Испании падал, и после гражданской войны страна оказывалась то без хлеба, переживая периоды настоящего голода, то без топлива — настолько, что на один из парадов в честь своей победы Франко не смог вывести технику. Нейтралитет во время мировой войны мог бы способствовать процветанию, но оно никак не наступало.
Первые два десятилетия режима Франко испанской экономикой руководили сторонники автаркии — полной экономической самодостаточности и опоры на национальные производительные силы. Экономика была для них продолжением политики, а политика состояла в борьбе за суверенитет и против тех, кто хочет украсть плоды их победы. По убеждению сторонников автаркии, чтобы не идти на компромиссы, уважающая себя страна должна уметь производить все, от утюгов до самолетов, замещать импорт, создавать с нуля любые необходимые отрасли. Ее валюта должна быть дорогой и полновесной, не уступать валютам самых богатых стран и не делать резких скачков под влиянием рынка. Национальное производство следует защищать высокими тарифами. К зарубежному капиталу надо относиться с подозрением, он — проводник чужого влияния, иностранные инвестиции подрывают суверенитет.
Иностранцев в стране тоже должно быть поменьше, они сеют сомнения и расшатывают моральные устои. Самый здоровый и производительный слой общества — крестьяне, а не распропагандированные коммунистами городские рабочие, утратившие связь с национальными корнями и христианскими ценностями. Лучшая часть национальной экономики — сельское хозяйство, а экспорта — плоды щедрой, напоенной солнцем испанской земли. Лучшие партнеры для торговли — не западные государства, а развивающиеся и страны «испанского мира», бывшей великой империи, особенно дружественные, со сходными режимами, вроде Аргентины диктатора Перона или Кубы Батисты.
Эти высокие идеалы предполагалось осуществить в стране с хроническим дефицитом продовольствия и отставанием в технологиях, которыми развитые страны не спешили делиться с одиозным режимом. Потребление мяса на душу населения в 1950 г. было в два раза ниже, чем в 1926 г., а хлеба — в два раза меньше, чем в 1936 г. Перед сеансами в кинотеатрах с гордостью показывали киножурналы, рассказывавшие о том, как Испания получает в подарок от своего искреннего друга Хуана Перона корабли, полные добротного аргентинского зерна.
Жизнь проделала в этой амбициозной экономической теории множество дыр, но в целом устройство экономики отвечало взглядам и интересам групп, победивших в гражданской войне: землевладельцев, армии, церкви, чиновников. Из-за переоцененной песеты с малоподвижным курсом испанский экспорт был невыгодным, хотя низкие зарплаты и суровое, без поблажек рабочим, трудовое законодательство все равно привлекали инвесторов посмелее.
Бюрократы не очень-то ждали иностранных инвестиций, которым к тому же долгое время препятствовала международная изоляция. Среди монархистов было с избытком представителей старой национальной буржуазии, которая не хотела пускать на внутренний рынок иностранных конкурентов. Бюрократия и фаланга с удовольствием занимались патерналистским перераспределением доступных ресурсов от богатых к нуждающимся, осуществляя амбициозные бюджетные проекты — от грандиозной программы массового строительства социального жилья до всенародной акции «Бутылка», когда на деньги, вырученные от собранных взрослыми и детьми стеклотары и макулатуры, помогали бедным. И вот после соглашения с Америкой местным приверженцам автаркии и крайним государственникам пришлось поступиться принципами. Это было болезненно даже для многих сторонников Франко.
Есть историческое наблюдение, так много раз подтвержденное на практике, что его можно считать законом. Вовлечение в совместную хозяйственную деятельность оказывается более эффективным способом повлиять на чужой политический режим, чем его экономическая изоляция. Правда, вовлечение смотрится не так эффектно: оно сперва меняет не столько политическую форму, сколько скрытое за ней содержание. Именно такие перемены начали происходить с Испанией и Португалией.
Глава 2
Технократическое чудо и оттепель