Она сделала шаг в его сторону, но тут под её ногами хрустнули прогнившие доски, и она с коротким криком рухнула вниз, в достаточно глубокий подвал. От удара перехватило дыхание, и в глазах потемнело, она словно провалилась в какое-то полузабытье. Сквозь шум в ушах услышала, как Дима сказал, обращаясь, видимо, к самому себе:
– Это ведь не я, это ты сама, Лёля… Тебя сюда никто не звал… Прости, но ты стала мне мешать, так что если ты сломала себе шею, то так даже лучше. Нет тебя — нет половины моих проблем. Раз судьба помогает мне, значит, я всё делаю правильно. Прощай, земля тебе, как говорится, пухом…
Она хотела крикнуть, что жива, но из горла не получалось выдавить ни единого звука, глаза не хотели открываться. Шум становился всё сильнее, и на какое-то время Лёля потеряла сознание. Пришла в себя она от очень сильного запаха дыма, и, открыв с трудом глаза, поняла, что наверху набирает силу пожар. Огонь ещё не разгорелся как следует, но дышать получалось уже с трудом, и если она прямо сейчас не выберется из подвала, в который провалилась, то скоро сюда рухнет пол и всё — ей конец.
Как всегда в минуты максимальной опасности, её мозг работал быстро и чётко: это полезное качество характера досталось ей от отца. Кого-то проблемы и трудности обессиливают, а кого-то максимально мобилизуют. К счастью для себя, Лёля относилась ко второй категории.
Попробовав подняться, она вскрикнула и закашлялась: дым становился всё заметнее. Одна нога явно была сломана или вывихнута, в рёбрах как минимум трещины, про сотрясение и речи нет, но сейчас было не до того, чтобы разбираться: нужно было найти выход. Присмотревшись, она заметила, что дым не висит сплошным спокойным облаком, а слегка колышется, словно втягивается куда-то. На коленях, а кое-где и ползком, Лёля добралась до угла и увидела, что там есть небольшой лаз, видимо, прорытый собаками или лисами, пробиравшимися в подвал. Он был узким, но это была единственная надежда на спасение. Обмотав голову сорванной футболкой и с трудом справляясь с тошнотой и головной болью, Лёля стала лихорадочно расширять лаз, ломая ногти, обдирая руки, иногда приникая к отверстию, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха. Она хрупкая, тоненькая, она пролезет! Треск становился всё сильнее, ей казалось, что огонь уже обжигает, подбирается совсем близко, и она упрямо разгребала жёсткую землю, стараясь не обращать внимания на дикую боль в ноге и рёбрах.
Как только лаз стал чуть шире, девушка попробовала протиснуться в него и глухо застонала, закусив футболку: она опасалась, что если крикнет, то её могут услышать. Вдруг Завьялов ещё здесь? Обливаясь ледяным потом и порой почти теряя сознание от боли, Лёля выбралась из подвала и, рухнув в траву, откатилась от дома, стараясь дышать не слишком громко, хотя ей казалось, что она хрипит так, что слышно за километр.
Понимая, что сейчас потеряет сознание и от боли, и от шока, девушка попыталась отползти подальше от полыхающего здания, чтобы на неё не рухнула какая-нибудь часть стены или крыши. Вот те кусты неизбежной сирени за разрушенным сараем или баней вполне годятся, а перед ними ещё и шиповник разросся — просто замечательно. Лёля даже не пыталась подняться на ноги или хотя бы на четвереньки, она упрямо ползла, обдирая кожу о торчащие старые доски и о колючие ветки, а за спиной весело трещал старый дом, рушились балки, лопались стёкла.
Только добравшись до кустов и спрятавшись в них, она позволила себе ненадолго прикрыть глаза. Ей хотелось полежать только минутку, но, когда она пришла в себя, было уже утро, и неподалёку громко переговаривались загружающиеся в машину пожарные.
– Да сгорело всё, – кричал один из них в телефон, – мы уже к концу приехали, даже не знаю, был ли кто в доме. С трассы водила зарево увидел и позвонил. Машин нет, деревня заброшена давно, может, алкаш какой заплутал, закурил да и уснул. Мы своё дело сделали, огня остатки затушили, так что возвращаемся.
Проводив взглядом пожарную машину, бодро укатившую в сторону трассы, Лёля мужественно попыталась хотя бы сесть, но тут же со стоном рухнула обратно на траву.