Уитби, находившегося там все это время, забившись в полку прямо за спиной Контроля, на уровне глаз, подогнув колени, на боку.
Дыша мелкими короткими всхлипами. Глазея.
Будто что-то высиживая. Там, на полке.
Сначала Контроль подумал, что Уитби, наверное, спит с открытыми глазами. Восковой труп. Портняжный манекен. Потом понял, что сна у Уитби ни в одном глазу, и глаза эти смотрят на него вовсю. Тело Уитби едва заметно сотрясалось — словно куча листьев, под которой что-то затаилось. Выглядя как нечто бесхребетное, помещенное в слишком тесное пространство.
Настолько близко, что Контроль мог бы податься вперед и укусить его за нос или поцеловать.
Уитби продолжал хранить безмолвие, и Контроль в ужасе каким-то чутьем угадал, что речи чреваты угрозой. Что, если бы он обронил хоть слово, Уитби мог бы ринуться из своего укрытия, что его окостенело выпяченная челюсть таит нечто чрезвычайно предумышленное и летальное.
Взгляды их сомкнулись, и уже никак нельзя было отвертеться от факта, что они видели друг друга, но Уитби по-прежнему не нарушал молчания, словно гоже хотел сохранить иллюзию.
Мало-помалу Контроль исхитрился отвести фонарь от Уитби, подавив содрогание и со скрежетом зубовным скрутив все инстинкты, вопившие, что нельз^ поворачиваться к тому спиной. И все время чувствовал вырывающееся дыхание Уитби.
А затем последовало чуть уловимое движение, и рука Уитби легла ему на затылок. Просто коснулась ладонью волос Контроля. Пальцы растопырились, как морская звезда, и медленно двигались вперед-назад. Дважды. Трижды. Лаская голову Контроля. Нежно, бережно, осторожно.
Контроль хранил неподвижность. Давалось это нелегко.
Через какое-то время рука устранилась — как бы неохотно. Контроль сделал два шага вперед, потом еще. Еще. Уитби не вырвался из своего вместилища. Не издал каких-либо нечеловеческих звуков. Не пытался забиться в полку еще глубже.
Контроль потянулся к люку, не поддавшись дрожи, опустился в пространство ногами вперед, нащупал ногой перекладину лестницы. Медленно закрыл за собой люк, не оглядываясь на полки даже в темноте. Ощутил безмерное облегчение, когда тот закрылся. Затем осторожно спустился по лестнице. Поколебавшись, старательно опустил и сложил лестницу. Понудил себя прислушаться у двери, прежде чем покинуть комнату, оставив фонарь там. И вышел в ярко-ярко освещенный коридор, прищурился и сделал глубочайший вздох, так что перед глазами заплясали черные пятна, содрогнувшись в конвульсии, которую не мог сдержать, но не хотел, чтобы кто-нибудь ее видел.
Шагов через пятьдесят Контроль сообразил, что Уитби оказался в том пространстве, не пользуясь лестницей. Вообразил Уитби ползущим по воздуховодам. Его бледное лицо. Его бледные руки. Тянущиеся к нему.
На стоянке наткнулся на жизнерадостный фан-т0
м, сказавший: «Вид у вас такой, будто вам только чХо явился призрак!» Он спросил у этого фантома, не слыхал ли он за эти годы в здании что-нибудь странное или не видел что-нибудь из ряда вон. Подав это как непринужденную беседу, просто передышку — как он надеялся, тоном праздного любопытства или шуточным. Но Чейни уклонился от ответа, сказав:— Ну, потолки-то высокие, правда? Заставляют видеть то, чего нет на самом деле. Заставляют принимать одно за другое. Птица может оказаться летучей мышью. Летучая мышь — обрывком парящего пластикового пакета. Уж так ведется. Принимаешь одно за другое. Птицы-листья. Летучие мыши-птицы. Тени, сотканные из света. Случайные звуки, кажущиеся полными смысла. И ничего не меняется, куда ни подайся.
Чейни удалился через стоянку, пятясь, чтобы сказать ему еще несколько слов, ни одного из которых он на самом деле не расслышал.
Потом, запустив двигатель и проехав через пропускной пункт, почти не помня ни поездки, ни парковки у променада вдоль реки, в благостной свободе от Южного предела Контроль обрел себя у причала в Хедли. Его транс, его пузырь бездумности проколол крик маленькой девочки: «Ты опаздываешь!» И облегчение, когда дошло, что она обращается не к нему, а к своему отцу, обогнавшему его, чтобы устремиться к ней.
Место, куда его занесло, — «Таверна Робина» — было немногим лучше забегаловки, зато темным и вместительным, с бильярдными столами в глубине.
Контроль заказал неразбавленный виски, как только барменша отделалась от домогательств мужлана, чуточку походившего на пожилую версию квотер-бека, которого Контроль подстраховывал в старших классах.
— Язык у него подвешен, но подбородков как-то многовато, — заметил Контроль, и она рассмеялась, хоть он и сказал это с желчью.
— Я не слышала, что он говорил, — складки на шее шлепали слишком громко, — сказала она.
Он хмыкнул, на минутку отвлекшись от своих мыслей.
— Че ты делаешь нонча вечерком, золотко? Я прав, шо ты делаешь это со мной? — подделываясь под чудовищную манеру того кадриться.
— Сегодня вечером я сплю. Уже засыпаю.