Читаем Контур жизни полностью

Привыкнуть и приспособиться к строгости академического климата Пуй Чина мне было нелегко, поскольку в моей предыдущей школе в Шатине учились в основном дети фермеров, намного проще относившиеся к академическим успехам. Новая школа была намного ближе к верхушке общества, и меня нередко дразнили за поношенную одежду и за объедки, которые я приносил на обед, вместо того чтобы нормально поесть в одном из близлежащих заведений.

В средних классах учитель был не слишком мной доволен, поскольку я много болтал во время уроков. Школа работала по четвертной системе, и в конце каждой четверти каждый учащийся должен был показать родителям замечания учителей и получить под ними подпись. «Любит разговаривать и вертеться» – так выглядела первая запись учителя обо мне. После второй четверти комментарии были аналогичны, а в третьей четверти я «немного улучшил поведение».

Первый год в новой школе я трудился довольно усердно, намного усерднее, чем привык, но такого усердия, очевидно, было недостаточно, чтобы удовлетворить учителей. Два предмета доставляли мне самые серьезные проблемы: музыка и физкультура. На уроках я пел отвратительно и никогда не попадал в ноты. Учитель еще усугублял и подчеркивал эту проблему – он часто ставил перед классом лучших и худших певцов и просил их петь. Мои соло нелегко было выносить: и слушателям, и особенно мне самому. Никто не хотел петь вместе со мной из опасения, что пострадают их собственные оценки заодно с моими.

Учитель не проявлял милосердия к моим музыкальным недостаткам. В те времена волосы у меня на голове, как правило, стояли дыбом, и как бы я ни старался, я был не в состоянии заставить их лежать аккуратно. «Вы видите, насколько этот мальчик ленив, – часто жаловался учитель музыки. – Он совершенно не умеет петь и ленится даже причесываться».

В первый год я завалил музыку, несмотря на все усилия научиться петь: каждую субботу я занимался с двоюродным братом, который был преподавателем игры на пианино. Мне пришлось пересдавать музыку летом, и на этот раз я ее сдал. Но в моем личном деле так и осталась красная отметка, символизирующая несданный зачет, – ни один учащийся не хотел бы иметь такую у себя.

Я получил также красную отметку (или две) по физкультуре. Я пробегал 50 метров за 9,5 секунды – это считалось медленно – и мог подтянуться только два раза. Я сумел больше 30 раз сделать подъем корпуса из положения лежа, но до 50, которые считались для нас нормой, все равно не дотягивал. Хвастаться в смысле результатов мне было нечем, но я старался, а это тоже кое-чего стоит.

В тот первый год математика меня особенно не заинтересовала, вероятно, потому, что в ней не было вызова. Нашей учительнице тогда едва исполнилось 20, и она вела себя с нами скорее как старшая сестра, чем как учитель. По неопытности ей трудно было оживить интерес к своему предмету. Однако через несколько лет, когда я сам стал учителем и с трудом осваивался в этой роли, я намного лучше понял ее и посочувствовал.

На второй год я почувствовал наконец вкус математики. У нас был очень сильный учитель, и преподавал он евклидову геометрию. Я с изумлением увидел, как далеко можно зайти и как много теорем можно доказать, если начать с пяти простых аксиом. По какой-то причине, которую я в то время не мог сформулировать, эта идея очень меня обрадовала, и я стал самостоятельно играть с этим подходом.

Я поставил перед собой следующий вопрос, который, как мне кажется, придумал сам: можно ли при помощи только линейки и циркуля построить единственный треугольник, если известны любые три величины из следующего набора – это могут быть длины сторон треугольника, величины углов, длины медиан (отрезков прямой, идущих от середины стороны к противоположной вершине) или длины биссектрис? И всегда ли такое построение возможно? Я очень быстро понял, что в этой задаче должно быть хотя бы одно исключение: зная величины всех трех углов, невозможно построить единственный треугольник. Существует бесконечное количество таких треугольников разных размеров, но с одинаковыми заданными углами. Так что задание в этом случае очевидно невыполнимо.

Все остальные варианты при этом работали, насколько я мог сказать, за исключением одного, который еще на некоторое время захватил мое внимание и интерес. Предположим, вам известна длина стороны треугольника, величина одного из углов и длина биссектрисы одного из углов. Можно ли построить соответствующий треугольник при помощи только циркуля и линейки? Я трудился над этой задачей большую часть года, но продвинулся мало. Я думал о ней в поезде и по дороге на станцию, но не мог доказать, что это действительно так. Хотя в какой-то степени это вызывало раздражение, одновременно неудача подстегивала мой интерес: мне очень хотелось выяснить, нарушается ли в этом случае сформулированное мной общее правило.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары