–
–
–
–
–
–
–
…Пока ехали, Ахметка рассказывал, что отряд Измаил-бея отступил в горы. Его двоюродный брат собирал там большую армию для очередного набега на казачьи станицы. Чеченцы прекрасно понимали, что сама попытка бороться со всей мощью русской армии, идя в лоб на штыки и пушки, являлась по сути героическим самоубийством целого народа, но все равно не могли перечеркнуть свои же вековые традиции.
Время, когда чеченцы, осетины, даргинцы, кабардинцы или черкесы в одной семье Дикой дивизии будут совершать отчаянные подвиги во славу государя императора, еще не наступило. Еще долго сталь будет звенеть о сталь, пока гордые люди с обеих сторон не поймут – если один из них никак не может покорить другого, то вместе они будут просто непобедимы!
И Заур начал доходить до этой простой мысли именно во втором походе. По его же словам, когда они сцепились с анунаками, он вдруг осознал себя в первую очередь кавказцем, а уже потом россиянином. И даже почти что подрался с Барлогой только из-за того, что политика царских властей того времени была не столь дипломатична. Теперь же все вставало на свои места.
– Привал, – скомандовала девушка, резко останавливая коня и спрыгивая на каменистую землю. – Дедуль, от тока хоть слово скажи…
– Ни, ни, внученька, – с улыбкой отозвался старый казак, словно бы привыкая к роли послушного денщика. Но по его бледному лицу было ясно, остановка сейчас самое то.
Хотя от Мертвого аула они отъехали, наверное, не более десяти верст. Но двигались лесом, узкими тропинками, петляя, как зайцы от лисы, поэтому, наверное, стоило бы учесть ранение одного из членов команды. Тряска в седле тут на пользу не идет.
– Братики, раздобудьте хворосту для костра, – продолжала раздавать команды Татьяна, хотя Барлога, несомненно, был старше ее по чину. – А ты, шайтан бесстыжий, будешь пялиться на меня с заду, я те от, как бог свят, отчекрыжу все, что непроизвольно шевелится!
– Фот фроде такая красифая дефушка, а такие некрасифые слофа говорит? Я шайтан, нас, шайтаноф, нельзя лишать достоинстфа! Фтруг ты сама захочешь, надо пудет, а мне и нечем уже… Голофой думай, э?!
Раздался щелчок взводимого курка пистолета, и Ахметка мгновенно заткнулся. Да, собственно, и все в их маленьком, спевшемся коллективе прекрасно отдавали себе отчет, когда и почему не стоит злить внучку деда Ерошки. Сам старый казак непривычно аккуратно сполз с коня, присел на прогретый солнцем валун и закрыл глаза.
Любая рана в его годы могла бы стать роковой, ну а то, что выстрел был произведен лучевым или лазерным оружием, означало лишь то, что крови не пролилось ни капли. Но глубина ожога могла вызвать температуру, болевой шок и, самое главное, без необходимых лекарств заживала долго и медленно. Добавьте сюда еще общую влажность воздуха и холодные ночи кавказского климата, что также совершенно не способствует быстрому выздоровлению даже самой маленькой царапинки.
– Дедуль…
– Чегось?
– Ты уж от не умирай, а…
– От дура девка, и не собирался отродясь! Отдохну чутка, да и тронемся, помолясь Богу.
Татьяна не была дурой, отнюдь. Она отдавала себе отчет, что старый казак не вечен, как не вечны все мы под этим небом. Просто у нее не оставалось больше ни одной родной души на всей земле, и если бы она только могла, то отдала бы свою жизнь вместо него.
– Э-э, слофо можно скасать? – маленький шайтан деликатно прокашлялся в трех шагах.
Сочтя обоюдное молчание знаком согласия, он продолжил:
– Можно я немношко фашему уфашаемому дедушке помогу? Есть такие фолшебные мази…
– Ни за что православный казак не станет лекарства у нечистого брать! Стрельни его, внученька…
– Погодь, – Татьяна уверенно отобрала у деда длинный пистолет. – А ты говори, псина горбоносая, чо задумал-то?
Ахметка поправил сползающую на уши папаху и быстро выболтал, где и какие травы нужно собрать, чтобы любая рана излечилась за одну ночь. Всего за одну ночь! Это же феерический результат! Вот только травки эти достать очень непросто. Дед Ерошка отрицательно помотал головой, рисковать человеческими жизнями в таком деле просто невозможно. Не по-христиански это.