─ Скажи, что ничего не знаешь, ─ наставительно сказала Лариска. ─ Ты с ней не дружила, секретами она с тобой не делилась. Вчера ушла... Во сколько ты ушла?
─ Почти в девять. Я на стуле час просидела, из комнаты выйти боялась.
─ Вот так и скажешь: ушла почти в девять. В мелочах нужно быть правдивой, это легко проверить. Значит, ушла ты в девять, ничего необычного не видела и не слышала. Про Федора даже не заикайся! Поняла?
─ Да поняла! Чего уж тут не понять!
─ Ну, тогда собирайся и с богом! ─ подвела черту подруга.
На работу я отправилась на машине, на месте уже через полчаса и, поднявшись на свой этаж, увидела, что обстановка в отделе совершенно нерабочая. Все курящие члены коллектива собрались на лестничной площадке, а все некурящие кучковались в коридоре. Никто не желал работать, все шепотом обсуждали случившееся и вспоминали всякие мелочи, которые казались мелочами вчера, а сегодня они вдруг приобрели знаковое значение. Только наш шеф беспомощно метался от одной группы сотрудников к другой и жалобно просил:
─ Товарищи, разойдитесь по своим комнатам! Товарищи, займитесь же, наконец, делом!
Его никто не слушал и расходиться по кабинетам не собирался. Олег, в конце концов, выдохся, устало уселся на подоконник, вытащил сигарету и задымил. Увидев меня, он вяло махнул рукой в знак приветствия и бессвязно забормотал:
─ Ирина Алексеевна! Приехали! Хорошо, очень хорошо! Товарищи из милиции тут всех опрашивают… Так вы уж постарайтесь! Не подведите! Может вспомните что интересное... Вы уж, пожалуйста!
─ Что я могу вспомнить? Я только по утрам с ней и встречалась, ─ пожала я плечами.
─ Да это я так, на всякий случай, ─ грустно сказал Олег.
Нас всех по очереди вызывали в комнату, которую Олег отвел сотрудникам милиции. Когда пришла моя очередь, я была совершенно спокойна. Шок от неожиданного звонка уже прошел, а жалости к Зинке я почему-то не испытывала. Видно, злопамятный я человек, если даже после смерти, я её не простила. Привычная комната, где обычно сидели двое наших сотрудников, и куда я много раз забегала по делам, вдруг показалась мне чужой. Вот ведь, как странно! Одно присутствие представителя власти, ведущего допрос по поводу насильственной смерти, накладывало неуловимый отпечаток на все вокруг и вызывало чувство легкой тревоги. Я аккуратно села на предложенный стул и принялась отвечать на вопросы. Ничего неожиданного для меня в них не было, и я отвечала, хоть и с долей приличествующей случаю печали, но вполне уверенно. Все мои показания сводились к тому, что жизнь погибшей я знала плохо, так как общались мы с ней только на службе и ничего интересного сообщить не могу. Допрос закончился быстро, я расписалась, как мне было сказано, в конце каждого листа, вежливо попрощалась и отбыла домой.
На следующий день сотрудники ещё собирались и обсуждали загадочную смерть, на второй день об этом говорили мало, а на третий и вовсе забыли. Появилась другая, не менее интересная тема: очередность ухода в летние отпуска. Я днями пропадала в библиотеке, воюя с переводом, а Лариска корпела над своей диссертацией. Каждый вечер после работы меня ждал Игорь с очередным букетом и, так как идти куда-либо я категорически отказывалась, покорно провожал меня до подъезда. Дома Лариска расставляла цветы по вазам, но от комментариев воздерживалась, только тихонько хмыкала.
Я привыкла к нашим ежевечерним встречам, поэтому, когда Игорь вдруг позвонил мне на работу и сказал, что на пару дней уезжает из города и не сможет встретить меня, я расстроилась. А когда поняла, что вечер без него будет казаться мне пустым и скучным, настроение испортилось окончательно. Похоже, я влюбилась в Игоря, это все здорово осложняло, так как доверия между нами по прежнему не было.
Домой я вернулась мрачная. Занятая нашими с Игорем непростыми отношениями, я не сразу заметила, что с Лариской что-то неладно. Обычно подружка радостно встречала меня у входа и, не дав переступить порога, обрушивала на меня лавину новостей.
Хоть она и сидела безвылазно дома и вроде бы занималась диссертацией, но, тем ни менее, успевала и телевизор посмотреть и с подружками по телефону пообщаться. Кстати, и на дачу уезжала только потому, что там не было благ цивилизации. Телевизор был давно сломан, а по мобильному телефону много не наговоришь.
Весело щебеча, она тащила меня в кухню и принималась сновать между плитой и холодильником, подогревая приготовленные днем кулинарные шедевры. А потом мы с ней сидели за столом, неторопливо ужинали и делились впечатлениями о прожитом дне.
Но в тот вечер Лариска была на себя не похожа, тихо сидела напротив меня и уныло ковыряла вилкой давно остывшую еду. В конце ужина, я, наконец, очнулась от собственных мыслей и заметила, что с ней что-то происходит:
─ Ты чего такая смурная?
Лариска пожала плечами и, не поднимая головы от тарелки, сумрачно ответила:
─ Генрих Иванович днем звонил.
Ларкин родственник меня в тот момент занимал меня мало, поэтому я равнодушно поинтересовалась:
─ Опять проверял?
─ Ну, как же без этого! ─ хмыкнула подружка. ─ Ты ж его знаешь!