И привязала. Только, чем туже, тем менее приятно. Обустроив его личную жизнь, она принялась за творческую. Подписав несколько формальных договоров, она не формально начала представлять его интересы, при чем, очень активно, с присущим ее упорством. Писатель даже стал завидовать: так самоотверженно, как она, работать он не мог и писал по старинке. С перерывами, иногда по утрам, иногда бессонными ночами. Катя читала всё и очень внимательно. Что-то исправляла, что-то выбрасывала, что-то забирала на публикацию. Помимо прочего, она записывала его на всевозможные лекции, семинары по сценарному мастерству, отправляла на творческие вечера известных писателей, договаривалась о небольших интервью или же сама строчила статьи в разные издания. Подобная забота нравилась писателю, и он опускал глаза на всплывающие условности, во всяком случае, пока они не превращались в айсберг. Когда это случалось, Катя умело находила способ растопить лед, чаще всего делая это в постели. И со временем он привязался к ней, конечно, не любовью, но влюбленностью.
Вскоре режиссер приступил к съемкам фильма, и писатель иногда ездил на площадку. Сидел в стороне, придавая себе задумчивый и рефлексирующий вид. На самом деле, особых мыслей у него не возникало, был лишь простой интерес. Сродни чтения отзывов, критики и прочего удовлетворения своего эго. Но писать он не бросал, да и как… Катя жестко контролировала каждую строчку, и, казалось, пишет он уже не для себя.
В моду вошла фантастика. Практически всё, что издавалось и было популярным, а издавалось только то, что могло стать популярным, были фантастические романы о волшебниках, супергероях, суперзлодеях, кровососущих и мертвоходящих. Те же мифы, только в гламурной обложке и обязательно с кинематографической начинкой. Складывалось впечатление, что читают книги только те, кто пытается писать сам, а на экран смотрят все, не находя большой разницы. Для писателя разница была очевидна, как разница между просмотром порно и занятием любовью. Но тренд и Катя были сильнее его умозаключений. Тем более, зарабатывать можно – как угодно, а затем творить для себя – как получится. И он стал писать свой первый роман.
II
За окном просыпалась весна. Уже самая настоящая: теплая, красивая и шумная. На остановке напротив его окон две старушки-подружки ругались с молодой девушкой. Активно качали головами, при это не забывая дирижировать, и делали все так яростно и живо, что стало казаться: не только любви, но и ненависти все возрасты покорны. Молодая девушка лишь изредка поворачивалась в их сторону, видимо, очень колко, после чего старушки взрывались похлеще любого Эйяфьядлайекюдля.. И это работало. Писатель всегда любил вот так у окна подсмотреть за сторонней жизнью, ее ритмом, вибрацией, даже запахом. Тем самым, он словно наполнял себя чем-то недостающим. Из своей уютной квартиры подобные наблюдения казались ему сродни просмотра хорошего кинофильма. Даже теперь представилось, как старушки и девушка заканчивают свой бесполезный треп, поворачиваются к капризному зрителю и с поклоном уходят в затемнение, из которого следуют титры. Вместо титров к остановке подъехал троллейбус, скрыв главных героев грязным кузовом. Какой жизненный, все-таки, сюжет.
Как всегда неожиданно зазвонил телефон. Снова противно, снова банально, снова не к месту. В который раз подумав сменить мелодию, писатель произнес в трубку многозначительное:
– Да.
– Привет. Узнал, как дела?
Конечно же не узнал. И никогда не узнавал. Этот похожий на всех и не похожий ни на кого голос.
– Кто это? – не стал гадать писатель.
– Ааа, старичок, богатым буду. Это я – Патош.
Из десяти персонажей своего прошлого, с которыми писатель совершенно не желал встречаться снова, начиная с рыжего хулигана со школы и заканчивая озабоченным доцентом с университета, Патош занимал одиннадцатое место. Потому как вся его сущность была непонятна здравому смыслу нормального человека, хотя смысла в нормальных людях Патош тоже не находил. Но почему-то считал писателя своим лучшим другом. Познакомились они в университете. Просто и банально, если отбросить некоторые условности. Если не отбрасывать, то из подобных условностей можно состряпать бульварный детектив.