Я принял косяк, затянулся и попытался представить то, о чем вещала радиостанция Мары. Сказать откровенно, ничего осо–бенного мое воображение не рисовало. Вернее, я отчетливо представил себя стоящим перед дверным проемом. Дверь была сорвана с петель и лежала возле моих ног, плоскость стены во–круг проема была темно-зеленого цвета и обильно украшена трещинами, надписями черным маркером и бороздами от гвоз–дя или еще чего-то острого. Но что было за дверным проемом, мне разглядеть не удавалось. Мое воображение останавлива–лось на пороге и переступить его категорически отказывалось –все, что было дальше, растворялось в непроглядной черноте. Отчего-то я был уверен, что там ничего нет, но разум говорил, что так быть не может: если я что-то видел сквозь замочную скважи–ну, то по крайней мере это же должен был увидеть и в открытую дверь. Следом я подумал, что и в замочную скважину ничего особенного не видел. Да и вообще, смотрел ли я сквозь нее?..
Я выдохнул и передал «жезл» нашей эстафеты Кислому, пы–таясь разобраться в сложнейшей словесной головоломке: дверь, замочная скважина, непроглядная муть. Кислый затянул–ся с присвистом, так жадно, что у него глаза полезли наружу. Он поспешно передал Маре «торпеду», а сам почти весь сполз со стула, пытаясь найти наиболее комфортное положение тела, чтобы как можно дольше удерживать в легких дым. В следую–щее мгновение Кислый свалился на пол. Из-под стола донесся глухой кашель.
Марихуановое облако висело над журнальным столиком. Дым медленно закручивался в шершавые вихри, рисовал едва различимые спирали, смахивающие на ураганы в атмос–фере Юпитера, извивался кривыми Безье, а то вдруг проры–вался тоннелями чистого воздуха, чтобы тут же сомкнуться снова. Облако текло и менялось…
Косяк, замыкая треугольник, снова вернулся ко мне. При–шлось прервать созерцание скоротечности пространственно-временного континуума. Я сделал добрый «пас», покопался в памяти, отыскивая последнюю тему беседы, вспомнил про дверь и замочную скважину, сказал:
– Мара, я ничего там не вижу.
– Где? – поинтересовался тот.
– О чем ты, Гвоздь? – сквозь слезы пропищал из-под стола Кислый.
Должно быть, я надолго задержался в помещении с зелены–ми стенами. Или это марихуановое облако украло время?..
– За дверным проемом, – пояснил я.
– За каким еще проемом, парень?
– Так… Стоп. Ты мне о чем только что говорил?
– А-а-а… Так вот, эта штуковина… Представь, что все наши органы чувств – всего лишь замочная скважина, через кото–рую мы смотрим на мир…
Мне показалось, что я уже это слышал, но голос Мары зву–чал так, словно ему ремнем перетянули яйца. Я перебил его:
– Мара, будешь так накуриваться, сделаешься кастратом!
А потом меня согнуло пополам, и наружу вырвался Ниагар–ский водопад хохота.
– Во, Гвоздя торкнуло, – с завистью сказал Кислый, выгля–дывая из-под стола, и добавил к моему потоку тоненький ручеек визгливого смеха. Кислый даже ржал на халяву.
Я смеялся долго и качественно, так, что скулы свела судоро–га, а мышцы живота отказывались разогнуть туловище. Нако–нец я ладонями собрал щеки в кучу, то есть вернул их на место, и приказал себе успокоиться. Где-то внизу тихонько повизги–вал Кислый. Мара добивал «пятку» и спокойно поглядывал на меня. Я спросил его:
– Так что там про дверь?
– В следующий раз, парень. Сегодня ты уже не в состоянии адекватно воспринимать информацию. Пока что достаточно, если ты просто запомнишь: все, что мы видим и чувствуем, –всего лишь жалкая толика того, что есть на самом деле.
Минут пятнадцать я размышлял над замечанием Мары на–счет того, что информации на сегодня мне более чем достаточ–но, и наконец решил, что это вполне справедливо.
ГВОЗДЬ
Если разбирать мою жизнь по полочкам, то вряд ли там най–дется что-то из ряда вон выходящее. Окончил школу, подался в институт, провалил экзамены, пошел исполнять почетный долг –защищать отечество. После армии опять в институт, на этот раз удачно, ну и пять лет студенческой жизни. На третьем курсе осоз–нал, что жизнь самостоятельного человека стоит денег, а пото–му устроился на полставки сразу в две малюсенькие конторы –присматривать за компьютерами. По окончании вуза нашел работу уже в серьезной организации, которая специализиро–валась на монтаже и обслуживании телевизионных и компью–терных сетей. Один раз готов был жениться, один раз похоро–нил отца. В смысле, не потому, что мой отец мог умереть больше одного раза, а потому, что такая вещь, как организация похо–рон близкого человека, в моей жизни случилась единожды. И слава богу.
История жизни человека в базе данных его памяти распо–лагается вовсе не в хронологическом порядке и даже не по событийной насыщенности пережитого. Самые яркие впечат–ления – открытия, которые меняют мировоззрение. Именно их будешь отчетливо помнить до конца своих дней. Вот, на–пример, помню себя шестилетнего, висящего на ржавом гвоз–де. Очень яркое воспоминание, четкое и детальное в ощуще–ниях.